Профессия – первая леди

Гамаюн Подтягич обладал на редкость пронзительным дискантом, Ирик басовито затянул «Сулико», Рая Блаватская, любительница русского фольклора, грянула «Ой, мороз, мороз».

Сентябрьский вечер перешел в беззвездную ночь. К десерту – пирогу с брусникой и творожным ватрушкам – все были пьяны. Завели граммофон, поставили пластинку Эдит Пиаф. Подтягич пригласил меня на танец.

Старче прижимал меня к своему хлипкому тельцу и что-то бормотал.

– Гамаюн Мудрославович, а вы ничего не знаете нового о трупе у меня в колодце?

Подтягич закашлялся:

– Фимочка, забудь ты об этом трупе! А то из КГБ мне звонили, говорили, что если я люблю родину и верен заветам партии, то не буду трепаться на каждом углу об этой страшной находке…

Так, так, значит, и «нашего комсорга» тоже обработали.

– Но вообще это очень странно, – продолжал болтливый старик.

– Что странно, Гамаюн Мудрославович? – спросила я и взглянула на остальных гостей.

Дядя Браня вальсировал с Раей, та, раскрасневшись, хохотала над его шуточками. Ирик обхаживал племянницу Подтягича, остальные гости поглощали яства.

– Да то странно, зазноба моя, что все так суетятся, – сказал Подтягич.

– И почему же не найти, Гамаюн Мудрославович? – Потная рука старче ползла все ниже и ниже.

Подтягич закхекал:

– Потому что этот парень очень умный! Уважаю таких! Убил бабу – и сбросил в чужой колодец! Решил, если обнаружат, то все подумают, что это ты ее пришибла, Фимочка! Не найдут его, не найдут!

Я оттолкнула от себя Подтягича. О чем это лепечет старец? Почему он так уверен в том, что убийцу не найдут? Обычно так заявляют сами убийцы – все преступники убеждены в своем исключительном уме и тупости следователей.

Возобновилось застолье, последовали новые тосты, мне пришлось славословить Подтягича, припоминая названия его нетленных шедевров. В бокал я налила лимонада, чтобы не напиться, а так никто и не догадается, что же я пью.