Профессия – первая леди

]

Браниполк Иннокентьевич взял инициативу на себя, принялся делать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. «Скорая» приехала на удивление быстро, врачи констатировали инфаркт.

– Сколько он выпил? – поинтересовался один из медиков, окидывая взглядом застольное многобутылие. Рая принялась методично перечислять.

Подтягича уложили на носилки и запихнули в «Скорую». Ему надлежало пролежать в больнице до полного выздоровления. Ну, или до кончины…

– Прогнозов делать не могу, – заявил врач. Браниполк Иннокентьевич изъявил желание проводить Подтягича до больницы, «Скорая» отбыла.

Гости стали моментально расходиться. Рая, завернув остатки пирога, заспешила к себе, Ирик ретировался, заявив, что ему завтра лететь в Нью-Йорк, даже племянница Гамаюна охала и причитала, жалуясь на то, что не сможет навещать дядю в больнице.

В итоге произошло то, чего я так опасалась. Мне доверили ключ от особняка Подтягича и велели поливать цветы.

– Посуду мыть не буду, – сразу поставила я условие.

Я осталась одна в логове Подтягича. У меня проснулась запоздалая к нему жалость. В былые времена его бы отвезли в цековскую больницу, где великого писателя обслуживал бы лично министр здравоохранения. Теперь же доставят туда, где найдется место. И за лекарства придется платить из собственного кармана. Никто не навестит Гамаюна, не будет толпы почитателей его таланта, телеграмм от членов правительства и роскошных букетов.

Вздохнув, я решила, что загляну к Подтягичу. Не бросать же его на произвол судьбы! Но посуду мыть действительно не буду!

Я осталась в особняке в полном одиночестве.

Внезапно на меня накатило страстное желание узнать, как живет Гамаюн. Я прошла в его кабинет – обстановка была такой же, что и много лет назад, когда я плакала у него на диване, выслушивая его разгромную речь по поводу своего рассказа.

В шкафах собрания сочинений самого Подтягича (пятьдесят два пухлых тома, надо же столько накатать!), Маркс, Энгельс, Ленин. Я порылась в письменном столе.

Гамаюн говорит, что работает уже пять лет над новым гениальным романом, причем с небывалым вдохновением, и вот-вот его закончит, но в папке с надписью «Домны революции – 6» находилось с десяток листов, испещренных закорючками Подтягича. Если это все, что он написал за пять лет, то я ему сочувствую! Кризис жанра-с…

Скорее всего, вдохновение навсегда покинуло старче. Вот он и рассказывает басни о своем практически завершенном шедевре.