Смерть ничего не решает

Стол низкий до того, что сидеть за ним не получается, а если прилечь – так не получается есть. По пальцам течет горячий жир, который приходится слизывать, иначе они будут скользить на рукояти…

– Не переусердствуй, – наконец, соизволил заговорить Урлак. – Это не жадность, просто наша еда может оказаться слишком непривычной.

Пожалуй, он был прав. Самой бы следовало подумать. Да и драться с набитым животом плохо.

– Некоторые полагают, что вы питаетесь сугубо нектаром. Или – как там? – дерев плодами, неоскорбленными землею.

– Ошибаются. – Разливающаяся по телу сытость на некоторое время примирила Элью и с Урлаком, и с жизнью вообще. Определенно, она становится похожа на икке: только и надо, что пожрать да поспать.

– Я рад, что ты все-таки решилась заговорить. Это во многом облегчит задачу. Вина? Белое валесское, розовое из Шади, красное… Пожалуй, красное. – Он наполнил кубок.

Вино темное, в черноту и сладкое до омерзения, но Урлак приказал:

– Пей. Привыкай. Он любит именно этот сорт.

Винная патока склеила горло. Урлак же, щелкнув нефритовыми косточками четок, продолжил допрос:

– Ты можешь творить волшебство склан?

– Нет.

– Совсем?

– Совсем.

– Жаль. Но мы это немножко проверим. Потом. Умеешь танцевать?

– Что?

– Танец. Движение под музыку.

– Нет.

Вино пробудило наглость, и Элья, уже не стесняясь, разглядывала человека. Посажный богат. О том говорит и халат его – кажется, правильно говорить кемзал – из плотной парчи с оторочкой из собольего меха; и широкий пояс, украшенный золотыми бляхами.

С пояса на коротких ремешках свисают короткая толстая плеть да деревянный пенальчик с наличниками тонкой чеканки. Вряд ли что-то боевое, скорее, коробка для перьев. На руках князя перстни, на плечах цепь с желтыми топазами. А вот подвеска на ней простая – круг, разделенный пополам. Серебряная кайма, белая эмаль и черная эмаль: внизу тоже чтят Всевидящего, пусть и по-своему.

– А играть музыку можешь? Кеманча? Риг? Сагаты? Селембина?

Снова нет.

Во-первых, Элья понятия не имела, что такое кеманча да и все остальное. Во-вторых, музыка – для дьен.

– Тогда чтение? Мне доводилось слышать, что бывают женщины-чтецы.

Что ему вообще нужно? Да, Элья умеет читать – а кто не умеет? – но она не чтец. Она – фейхт, воин. Была.

– Воин? – переспросил Урлак. Повозился с поясом и толкнул через весь стол пенальчик.

Внутри оказались не перья, но разнообразнейшие стила.