Финальная шестерка

Поскольку все великие умы от Стивена Хокинга до Илона Маска утверждают, что единственный выход для человечества – это колонизация новых планет, Хьюстон было решено сохранить любой ценой как базу для подготовки будущих первопроходцев.

– Вот почему во всех других местах бюджет урезают, – размышляю я вслух. – Все деньги тратят на то, чтобы убрать нас с Земли – не на то, чтобы защитить ее жителей.

– НАСА смотрит на это иначе, – сухо замечает Андерсон. – Когда планета гибнет, ресурсы нужно распределять с умом.

Либо помогать всем и каждому с минимальным эффектом, либо сосредоточиться на одной космической миссии с реальными шансами на успех.

Ясно. Доктор Андерсон так зациклилась на проекте «Европа», что ее не собьешь. В чем-то я ее понимаю, но прямо зло берет, как вспомнишь, сколько раз мне отказывали за последних два года. На генную хирургию для сердечников у них денег нет, на радиотелескоп тоже. Их нет ни на одно предложение, которое могло бы облегчить людям жизнь. Проще верить в чудо, именуемое Европой.

Самолет заходит на посадку, и нам открывается вид на Хьюстон. Небоскребы, соединенные сетью воздушных мостов, стоят как ни в чем не бывало. Рядом мой новый дом, Центр имени Линдона Джонсона.

– Для дополнительной безопасности мы перенесли все учреждения центра на верхние этажи, – говорит доктор. – Персоналу и оборудованию там ничего не грозит даже в случае стихийного бедствия.

Самолет снова закладывает петлю. Я хватаюсь за подлокотники, и после недолгой тряски мы садимся на аэродром базы Эллингтон.

Он похож на самолетную парковку, и я еще не видела, чтобы на посадочном поле толпилось столько народу. Дюжину фигурок в такой же, как у меня, форме окружают фотографы, операторы и просто зрители. Не забыли и про оркестр: он как раз начинает играть «Наш славный старый флаг».

– Это в твою честь, – улыбается доктор Андерсон.

Сердце у меня колотится, страх перед сценой возвращается в десятикратном объеме. Доктор отстегивает ремень и снимает мою ручную кладь с полки, а я все сижу как приклеенная.

– Вставай же, – она трогает меня за плечо. – У тебя все получится. Я пойду следом, но сегодня, скорее всего, ты меня уже не увидишь.

Бухает барабан, толпа выкрикивает мое имя. Я сглатываю. Да, надо идти… куда денешься.

Храбро вскинув подбородок, я иду к выходу. Когда я ступаю на трап, оркестр переключается на «Звезды и полосы».

Камеры синхронно вспыхивают, мои товарищи-финалисты глядят на меня.