Второе рождение

Больше шести часов трястись в автобусе, из них почти два часа по корягам сквозь лес, потом таскаться непонятно зачем с лопатами, мешками, коробками, ещё и под мерзким ледяным августовским дождичком. Вся одежда на себе и в сумке наверняка промокла. Если бы не обещанная плата – никогда бы не поехал! А эти все как идиоты, радостные, что приехали. Этот картавый раскомандовался.

«Не буду я ничего делать!» – решил зло про себя Виктор. «Вам тут хорошо – вы и делайте!». И опять сел на бревно.

– Мужик, как там тебя, сейчас остаток воды на тебя вылью – неожиданно чётко и тихо сказал картавый в грязных сапогах.

«Че-е-его-о-о?! Я тттебя…» – начал поднимать глаза Виктор и запнулся в мыслях. Потому что расшибся об этот взгляд. Поверил выражению лица. Опустело внутри что-то, сжалось. Этому взгляду хотелось подчиниться. И что-то ещё…

– Да иду я… – отстранённо произнёс Виктор не своим голосом и встал под дождик, стараясь справиться с наваждением.

Картавый чуть отвернулся, смахнул с носа каплю дождя, вернулся взглядом другого, спокойного лица.

– Как тебя величают?

– Витя.

– Я – Анатолий. Задача тебе, Витя: костры разводить. Вон туда к девочкам идёшь, два костра делаешь, потом поступаешь в распоряжении девушки Кати и девушки Ани. Они тебе ещё задачи нарежут. Вопросы? Нет вопросов, давай, сделай там всех…

Анатолий отвернулся и пошёл к автобусу, около которого, прикрытые полиэтиленом всё ещё громоздились кучи палаток, спальников, мешков, коробок.

Этот первый диалог с Анатолием намертво врезался в память Виктора. До мельчайших подробностей. До мельчайших ощущений.

На неверных ногах Виктор подошёл к суетившимся около горки коробок девушкам. Их было трое. В бесформенных, набухших от воды брезентовых штормовках особи женского пола растягивали полиэтиленовую плёнку между деревьями над местом своего пребывания.

Виктор встал рядом, не зная, как сообщить о своём присутствии. Невольно засмотрелся на процесс привязывания плёнки к деревьям.

Плёнка была грязная, в дырочках. Верёвки, которыми она крепилась к деревьям, были грязными и мокрыми. Внутренняя тоска сдавила внутренности, появилось чувство отвращения и жалости к себе, что придётся вот так тут находиться, в этих каторжных условиях. Захотелось сбежать.

– Не могу сидеть, когда другие работают – пойду постою, да, Витя? – опять возник голос Анатолия, который принёс две намокшие коробки с тушёнкой.