Любимец твоих дьяволов

– Иди к черту, – выплюнула она с раздражением. – Богдан, серьезно, держись от меня подальше, иначе…

– Иначе что? – усмехнулся парень, кладя руки на ее талию, крепко прижимая к себе. – Пора бы уже запомнить, котенок, что я беру то, что хочу и тогда, когда хочу. И не надо лгать о том, что тебе не хочется этого. Смотри, как бы ты не хотела сейчас убежать отсюда поскорее, ты дрожишь от моих прикосновений, и я уверен, что твое белье сейчас мокрое от желания.

Ее выводило. Раздражало. Выбешивало. Называйте, как хотите.

Она не могла смириться с тем фактом, что он прав. Что он всегда так чертовски прав. Она не могла поверить, что весь ее контроль, все ее приручения собственных желаний, он разрушал лишь легким прикосновением.

Поцелуем срывал все маски.

Все, что она так тщательно строила. Все ее идеальную жизнь разрушал Богдан Игнатьев, которого она не могла вырвать с корнем из своей головы. Но она больше не хотела быть зависимой. Она больше не хотела рушить свою жизнь.

Она не хотела ломаться.

А ведь Богдан сломает ее, как легкую фарфоровую куклу, а ей этого не надо. Она слишком остро реагирует на боль. Она не может потерять кого-то еще. После смерти Антона она больше не хочет терять близких людей. Поэтому она просто не может допустить, чтобы Игнатьев стал для нее таковым.

Это было бы слишком глупо с ее стороны.

– Отвали, – она толкает его в сторону, только вот он совершенно не поддается, продолжая стоять рядом, сжимая ее хрупкое тело в крепких объятиях.

 – Игнатьев, отвали от меня, слышишь?

Но он словно и не слышал, словно задумался о чем-то. Словно и не чувствовал ее сопротивления, а она боялась поднять на него глаза, боялась того, что может просто сдастся под его напором. Прогнутся. Снова и снова продолжая сдаваться своей темной стороне. Это просто надоело. Надоело чувствовать себя такой слабой, такой беспомощной перед ним.

Перед его обжигающими руками.

Выразительными губами. Светлыми волосами. Зелеными глазами.

Он весь притягивал ее к себе, словно магнит. Он был слишком любим ее дьяволами, чтобы она могла хоть как-то противостоять этому наваждениями. Но она должна была. Должна была оттолкнуть. И она пыталась, только вот Богдан явно был против такого расклада.

Почему?

Почему ему так нравится ее мучать?

– Я ненавижу тебя, – выкрикнула она, продолжая активно вырываться из его рук. – Слышишь? Ненавижу, – голос срывался на обреченный шепот.