Дышу тобой

Воронье гнездо.

Резко дернув за волосы, он откинул ее голову назад, обеспечивая себе нереальный вид на бледную шею с едва проступающими фиолетовыми венками. И он впился в нее зубами. Наверняка оставляя багровый след. Но из ее рта вырвался он.

Едва слышный, прошибающий стон.

Казалось, он прошелся током по венам. Такой чертовски искренний. Так странно было видеть Ковалеву такой. Страстной, целующей, податливой. И он возвращается к распахнутому для него рту, кусает ее губу, оттягивает, причиняя слабую, сладкую боль.

Он думал, он был уверен, что забыл его, что выбросил его из головы. Этот вкус. Невероятно сладкий вкус губ заучки.

Нет.

Этот вкус просто нереально забыть. Только вырвать оттуда. Из воспоминаний.

И накрыло. Безумием. С головой. Просто ее нога обвила его ногу, а его руки вернулись на талию, прижимая к себе так близко, что казалось, что вот-вот захрустят ребра. Ее руки спустились с шеи, впивались в спину, наверняка так же оставляя болезненные отметины.

И сейчас было абсолютно плевать, что он никому и никогда не позволял оставлять на себе отметины.

Казалось таким неважным.

Штаны сейчас казались такими чертовски узкими, тесными, до ужаса неудобными. Хотелось снять.

– В этот раз определенно лучше, Ковалева, – проговорил он, отрываясь от губ. – У кого училась?

Что?

Что это только что было? Это он сказал?

Девушка резко оттолкнула его. Своими маленькими ладошками толкнула его в грудь, заставляя отшатнуться.

Он не ожидал, сделал пару шагов назад, отгоняя наваждение, слегка тряхнув головой. Она посмотрела на него с такой яростью, что его просто прошибло от нее. От этого неконтролируемого безумия в ее глазах. Лазурные глаза сейчас просто метали молнии. Обладай этот взгляд большей материальностью, от Блэка осталась бы лишь кучка пепла.

– Пошел к черту, Блэк, – выплюнула она яростно. – Понял? Пошел. Ты. К черту.

Сука!

Глава 10

Лекс совершенно не понимал, что творится с его девушкой.

Целую неделю перед возвращением брата, Волкова вела себя до чертиков странно, что совершенно было не свойственно ей. Она часто подолгу оставалась в своей комнате, не желая выходить, часто задумывалась так, что приходилось махать руками перед глазами, дабы привести малышку в себя. Ее явно что-то мучило, и Самойлов корил сам себя за то, что не может понять, что с ней происходит.

Ему просто необходимо привести ее в чувство.