Бозон Хиггса

Под ногами сновали скорпионы и многоножки – размером с кота.

Небо просветлело, со стороны моря обозначилось золотистое сияние. Ай-Петри потихоньку отступала за спину, а проклятая «зелёнка» всё тянулась и тянулась, а Зов всё крепчал и крепчал, и если бы не заросли, они бы давно уже припустили бегом.

Смутное беспокойство овладело Олегом, и он быстро обнаружил причину этого беспокойства. Пока их охраняет Зов. Пока. Но тот, на помощь к которому они спешат, может воскреснуть в любую минуту. Зов оборвётся, и тогда… Но и если они успеют – придётся принимать бой со всей этой нечистью да ещё и приводить в чувство ничего не понимающего «новорожденного».

Ох… Так вот чего боялся Дитмар, вот почему не хотел тратить впустую заряды!

И Зов оборвался. Огромное облегчение – но и чудовищная слабость в ногах.

– Рассредоточиться! – раздался громовой рык Дитмара. – Черт бы вас всех побрал! Каждый держит свой сектор, продолжаем движение по направлению. Он где-то рядом!

Почему «он», а не «она», успел подумать Олег, но предостерегающе крикнула Таис, указывая наверх – прямо на голову ему пикировал чудовищный паук.

Астроном наобум махнул топориком – и попал. Треснул хитин, брызнула зелёная слизь.

– Вперёд! – гаркнул Дитмар. – Мужчины отслеживают верх, женщины – низ!

Дробный сухой треск перекрыл его голос. Треск повторился. Будто кто-то рвал полотно на длинные полосы. За треском последовал яростный крик. Человеческий.

«Ать-ать-ать…» – отозвалось эхо в скальных останцах.

Снова раздался треск, на этот раз совсем короткий.

Автоматная очередь, сообразил астроном, бросаясь следом за гауптштурмфюрером. Через несколько десятков шагов их вынесло на небольшую прогалину. Олег, не успев притормозить, наткнулся на спину фон Вернера. Тот обернулся, лицо его казалось заплаканным. Но конечно немец не плакал, он был в ярости.

– Опоздали! – выкрикнул он. – Оглоблю в задницу матери твоих предков! Послушали песенок! Пофилософствовали! Катиться тебе с трёх гор на собственных ягодицах!

Олег молча отодвинул его плечом.

Наклонился над телом, лежащим между белёсых, будто подёрнутых инеем, скорлупок. Скорлупки исходили паром. Исчезали на глазах. Ни дать ни взять птенец, едва вылупившийся из яйца. Мёртвый. Губы и подбородок в пене. Открытые глаза безучастно смотрят в наливающееся синевой небо.

Астроном закрыл их.

– Твою ж мать…

– Мужик же был… – проговорил барон фон Вернер. – Солдат…

Да, солдат. Молоденький. Необмятая гимнастёрка. Галифе. Кирзачи.