Бозон Хиггса

Да и мне не по себе стало, хотя это было то самое прошлое, о котором я думал так часто и бурно, что оба мозга чудом в один не сплавлялись. И каждый раз, оказываясь здесь, в больших подземных залах с высокими потолками, я вспоминал тот фильм. И представлял себе перрон, народом утыканный… От таких представлялок даже дрожь пробивает!

Я поёжился. Поскольку дрожь меня пробила в самом прямом смысле. Это на поверхности – всё ещё под сто градусов, а тут… Словно в холодильную камеру залез. Апчхи!

– Ты замёрз? – участливо спросил Марсианин.

– Ещё чего! – Я поплотнее закутался в куртку.

– А мне прохладно… Система кондиционирования воздуха здесь не работает?

– Ну ты скажешь тоже! Кто станет заниматься обогревом заброшенного объекта? Люди уже лет тридцать как подземными поездами не пользуются. На фига они кому сдались? Сейчас большинство работает по Каналу, не вставая с дивана. А для тех, кто куда-то ещё таскается, наземного транспорта более чем достаточно. Невыгодно такую махину содержать… Вот и забросили, как всё остальное.

А у вас на Марсе есть метро?

– Если учитывать, что мы проживаем в подземных тоннелях, то у нас весь транспорт можно назвать «подземкой», – отчеканил Марсианин. Будь у него чувство юмора, подобную фразу можно было бы счесть попыткой пошутить. – Только у нас в тоннелях светлее. И теплее намного.

– Не бойся, я тебя тут до смерти морозить не собираюсь. Там дальше служебные помещения – мы одно из них под запасной штаб оборудовали.

Там у нас тепло, светло и даже кофеварка есть. Айда!

Я уверенно пошёл вперёд, ёжась от холода. Впрочем, метро – это такое блюдо, которое можно подавать и холодным. И пусть здесь раньше толпы толпились, сейчас было пусто и загадочно. Отовсюду тянуло стариной, романтикой древности.

Еще в младшей школе мы с Зубастиком и Пончиком все городские подземелья облазили… И плевать на то, что обвалы туннелей случались всё чаще и чаще. Это только придавало остроту нашим приключениям.

Может, именно тогда я полюбил «игры со смертью». Когда реальная опасность на каждом шагу паслась. А уж после истории с колодцем…

До сих пор не могу это забыть. Два дня кромешной темноты, пробирающий до костей холод, голод, жажда, боль в сломанной ноге… И одиночество – такое завораживающе жуткое, что хуже всего остального вместе взятого, и в то же время – такое желанное. К Каналу подключиться нельзя – сигнал в подземелье не проходил.