Якобы книга, или млечныемукидва

На меня тут же уставились разнообразные лица будущих коллег, по которым легко угадывалось, что к незнакомцам здесь не привычны, да и в целом это явно не то место, где встречают посторонних или же ждут своих постоянных клиентов.

– Прошу любить и жаловать – это наш новый разводящий, Никита Никольский, – громогласно, по-гусарски, выкрикнул Молодой.

Откровенно говоря, сочетание слов «Никольский» и «разводящий», в такой пикантной близости друг к другу, – изрядно резануло слух. Всю жизнь я сам, как мне всегда почему-то казалось, был «разводимым», а тут, выходит, буквально в считанные часы после пробуждения выбился в «разводящие», уже получив за что-то набитый купюрами конверт.

Помню еще свои первоначальные опасения, что придется теперь усиленно отрабатывать эти вложения по полной программе, занимаясь отъемом у населения мобильных телефонов, с последующей перепродажей краденного на блошином рынке, потому как в моем персональном словаре глагол «разводить» устойчиво увязывался с бегающими глазами, дрожащими руками и неожиданно резвыми ногами уличных предпринимателей.

Однако манеры и одежды новых коллег быстро убедили меня в том, что здесь сконцентрирован совсем иной тип разводящих. Коллеги, вскакивая с рабочих мест, дружно жали мне руку, раскрывая свои имена. На ум даже пришла догадка, что рукопожатие носит здесь характер не столько приветственный, сколько корпоративно-ритуальный. Предсказуемо случилось именно то, чего я побаивался накануне: не менее половины из человек пятнадцати оказались Сашами и Лешами, а потому мне было весьма затруднительно в них сориентироваться.

Среди дюжины парнишек-мужичков, годиков от 23 до 34, присутствовали и три дамы той же примерно возрастной группы, но лишь одну из них на первый взгляд я счел во многих отношениях интригующей.

Сам кабинет представлял собой вытянутую от двери до окна комнату, вдоль стен стояли друг против друга столы, а уже на них – прекрасные и могучие мониторы ручной работы. Мне указали на рабочее место, которое сразу показалось несколько искусственным и надуманным, будто бы спешно созданным специально под меня: уж слишком вплотную к дверной стене стоял стол.

И только увидев аналогичный стол и с противоположной стороны стены, я отринул это подозрение.

Почти тут же из соседней комнаты высунулось хмурое бородатое лицо раздраженного мужчины лет сорока пяти, отреагировавшего на суету, вызванную моим появлением; тот призвал всех к порядку.