У костра

В том-то и ужас смерти – она безоговорочно ставит крест на людских мечтах и надеждах. У живого они есть. У мертвого – нет. Следовательно, жизнь – высшее благо, а смерть – его полная противоположность.

– Но жизнь бывает настолько невыносимой, что многие с радостью предпочли бы с ней расстаться.

– Бывает, – с грустью согласился Алхимик и, будто временно позабыв об окружающем мире, моментально погрузился в пучину внезапно нахлынувших воспоминаний.

– А еще, – не обращая внимания на отреченное состояние собеседника, продолжал Рыцарь, – я лично ничего не имею супротив того, чтоб у гнусного разбойника раз и навсегда отняли, кхм, «потенциальную» возможность и дальше совершать налеты на мирных подданных Его Величества.

Будем честны, она чутка вероятнее, нежели возможность искупления. И не зря писал Святой Квентин в своей восьмой книге: «Отъявленных надо вешать». Да-да, сие сочинение мне тоже досталось вместе с остальной отцовской библиотекой, черти бы ее побрали… Эй! Ты меня слушаешь, Алхимик?

– А? Да, конечно… Вы сказали: «Черти бы ее побрали».

– Ну-ну.

– Простите, опять я сам не заметил, как отвлекся на собственные мысли. Видите ли, недавно умер мой друг, и наша с вами беседа неожиданно напомнила мне о его трагической судьбе. Я подумал: каких прекрасных жизненных возможностей он лишился, какой огромный потенциал – особенно творческий – оказался им не реализован.

– Творческий? А кем был твой друг? Художником иль артистом?

– Музыкантом.

– Известным?

– Увы, не особо. Хотя и неимоверно талантливым.

– И что с ним случилось?

– История довольно печальная и не до конца мне понятная. Если вам угодно, я готов ее рассказать.

– Ливень снаружи и не думает ослабевать, а впереди ночь длинная. Почему б не скоротать ее, внимая печальной истории о твоем друге? Вот токмо не помешаем ли мы пареньку? Гляди, он уже вовсю носом клюет.

В ответ Мальчик-пастушок, будто бы сразу взбодрившись, энергично замотал белобрысой головой.

– Я тоже хочу послушать, – произнес он едва различимым тоненьким голоском. И, как бы мальчонка ни старался смущенно отвести взгляд, по-видимому, ощущая некоторую вполне объяснимую неловкость в присутствии господ, заметно превосходящих простого крестьянского отпрыска и по статусу, и по интеллекту, утаить неподдельный интерес, легко читающийся в невинных голубых глазах, у пастушка все равно не получалось.

– Хорошо, – изрек Алхимик.