Последний оплот

Закопченные, выгоревшие остовы танков и БТРов, неподвижно замершие среди жилых домов, остались немыми свидетелями творившегося здесь ада. Инсекты не тот враг, с которым ведут переговоры и люди дрались за каждый метр, без малейшей надежды на победу, стараясь лишь как можно дороже разменять собственную жизнь и дать лишнюю минуту эвакуирующимся женщинам и детям. С учетом разницы в технологиях, сотня человек на тяжелого штурмовика вполне приемлемо, тысяча на десантный бот просто подвиг.

Когда силы защитников окончательно иссякли, был нанесен ядерный удар уничтоживший город вместе с захватчиками и не успевших эвакуироваться жителей.

Этот трудный шаг дал людям быструю смерть вместо участи быть заживо переработанными в биореакторах инкубаторов роя. Подобное радикальное решение было единственной возможностью нанести десанту чувствительный урон и хоть как-то замедлить продвижение захватчиков.

Алею я узнал с трудом. Черные перекрученные, исковерканные деревья, напоминали скелеты фантастических чудовищ и казалось, шептали со всех сторон:

– Где ты был Леша!!!

– Почему ты не пришел раньше?

– Видишь под ногами белеют детские кости, у них был шанс! Но ты опоздал!!!

Зажимая руками уши, я рванулся по дорожке раскидывая ботинками ПБСа комья липкой грязи.

Двести метров дались тяжело, ненавистный шепот проникал в самую душу, лишая сил и приносил практически физическую боль, вбивая каждое слово в мозг словно гвозди в крышку моего гроба.

Вырвавшись из аллеи, я увидел наш дом. Двухэтажный барак из красного кирпича еще царской постройки устоял.

Лишился крыши и зиял дырами на месте вырванных стеклопакетов, но не обрушился, погребая под собой жителей. Подъездную дверь, сваренную Колькой Никифоровым по просьбе тети Шуры, скрутило в трубочку. Толстая сталь не выдержала запредельных температур.

Аккуратно ступая, подымаюсь по бетонным ступеням. Под ботинками хрустит облицовочная плитка и вездесущие кости. Стараюсь не смотреть под ноги, но все равно упираюсь взглядом в белеющий на площадке второго этажа детский череп в непонятно как уцелевшей капитанской бескозырке так любимой соседским Сережкой.

В голове вновь раздается шепот:

– Дядя Леша за что?

В мой душе разворачиваю крылья тоска и совесть. Словно черные вороны они набрасываются на ошметки моей души. Стиснув зубы до хруста, иду дальше, осторожно минуя площадку. Третий этаж, знакомая дверь на распашку. Срываюсь с места не понятно, на что надеясь. Влетаю в зал и падаю на колени. Кричать нет сил.