Грязь

Он игнорировал выпады ведущего и прервался только когда тема сменила вектор и коснулась тонкой, сильно выше колен юбки хозяйки. Переваривая вопрос, и проведя слова через внутренние переводчики, Карим густо покраснел, слепил сладострастное лицо, и истекая слюнями, выдавил скромное: «Хозяйка классная».

– Вот сука, – журналист погрузился в истерический припадок, пока не распознал место, где проходило интервью. Он прильнул к тусклому выпученному экрану и закричал, – Дед пропердыкин, да ты с камерой, сойди с грядки.

Ты топчешь мой лучок.

Только и эта история быстро забылась. Наигравшись с горячей темой вдоволь, федеральные каналы остыли, болтливые ведущие угомонились, и только садовник Карим продолжил страстно желать жену журналиста.

– Так что с вами случилось? – я обращаюсь к Садкову одними губами.

– Ах, да. Я просыпаюсь рано, в пять тридцать. Сортир, душ, кофе, читаю новости. В шесть тридцать уже выхожу, работа. Итак, пять тридцать. Я в чем мать родила плыву в уборную, как вдруг замечаю движение.

Я его не вижу и не слышу, но чувствую всем телом. Внутри какая-то необъяснимая вибрация, предвосхищение.

– Как перед сексом, – замечаю я.

– Вот именно и, признаюсь, такая мысль тоже была. Молодая жена, сами понимаете. В следующее мгновение б-а-а-а-х и дверь слетает с петель. Вмиг моя уютная квартира наполняется нечеловеческим топотом и человеческим запахом, а светлые и постельные тона серостью и унынием. Двадцать человек. Они дышат телами.

Двадцать человек. На меня, скромного журналиста, выделили двадцать человек. И вот они врываются и без объяснения причин ломают мою жизнь.

– Мебель, картины …, – вставляю я.

– Нет, деревяшки ерунда, они сломали мой уклад. У меня каждая вещь на своем месте. А тут четыре десятка рук и, – он мило улыбается, – Следующие пять часов я провел на кухне. Я пил чай, – он продолжает улыбаться, – Китайский чай. Они рыскали по шкафам и полкам, шерстили книги, двигали мебель, да так бодро, что понятые едва успевали моргать.

И знаете, где они нашли наркотики?

– Не имею ни малейшего представления.

– А представьте! Кухня, я здесь, – он показывает на точку своего места нахождения, – А они вот здесь, – он показывает на точку в метре от себя, – Там полка, обычная такая, стеклянная с фарфором. Она висит на стене, и я даже не помню, когда в нее заглядывал последний раз. Да и вряд ли кто-то вспомнит, разве что помощница по дому.