Грязь

Хромой, плешивый соседский пес пробрался сквозь дыру в заборе, носится по участку и заходится, что есть мочи. Тело ребенка трясет.

Мать сидит напротив, из сложенных губ струится высокий писк, она сдерживает эмоции, но всхлипывания выдают. Она не знает, как обращаться с ребенком десяти лет в подобной ситуации. Обычные правила предписывают теплые объятия, нежные, успокаивающие слова, разбавленные верой в силу всевышнего. Обычно, но не в этот раз. Перед матерью сидит мужичок, все еще маленький росточком, но невероятно быстро наполненный.

В нем изменилось все, осанка, движения, мимика. Трансформация испугала.

По комнате струится плотный, хорошо читаемый запах старости, с нотами аммиака и подогретой морской воды. Он не занимает все пространство, стелется по полу и вызывает сильные рвотные позывы. Ребенок часто и глубоко дышит, его ноздри раздуваются: «Если он нас испытывает, то почему так?». Слова мальчика звучат ровно, уверенно, а голос становится не по годам низким. Он поднимает голову, щурится, выдающиеся скулы ползут вверх.

На лице ребенка читаются отвращение и крайняя неприязнь. Он выпрямляется в позвоночнике и расправляет плечи.

– Почему мы? Почему Антон? Почему единственный, кто нас любил и защищал, теперь там? – пространным взмахом руки ребенок указывает на дверь, – На кладбище! – его голос срывается в фальцет, в гортани что-то щелкает, напор усиливается, а колебания вновь становятся детскими. Противный запах поднимается с пола и кружит на уровне головы. Взгляд ребенка безразличен, маслянист и холоден.

Мальчик не спрашивает, скорее, пытается понять, рассуждает вслух.

– Бога нет. Есть только сила. Так Антон говорит.

– Сынок, мы справимся.

– Мы? – он опускает голову, – Знаешь, что, мама, он скоро вернется! Все вернется, но уже без Антона, – ребенок опускает плечи, грязная, не стриженная, лохматая голова вновь повисает. Одними губами он шепчет, – Я боюсь. Он вернется, вернется, верне-е-е-ется.

Соседская собака замолкает, а через мгновение начинает громко и протяжно скулить.

Пение подхватывают другие собаки, они воют так, словно пытаются перекричать друг друга. Тело ребенка трясет, мать вновь пытается приблизиться, но что-то неведомое заставляет одернуться. То ли интонация сына, то ли, навевающий страх, взгляд. Она видит, как во взгляде, направленном в никуда, таят эмоции, в маленьком теле умирает человеческое тепло, уступая дорогу кислому и липкому страху.

2.

Из приоткрытой дверцы шкафа на меня выглядывает мое прошлое.