Солнце на краю мира

Глядя на нее, в фартуке и рукавицах поверх делового пиджака, с дымящейся сковородой в руках и по-детски довольной физиономией, я вдруг допустил шальную мысль: указал ей пригласительным жестом на гостиную, а сам полез в подпол и извлек бутылку красного бордо десятилетней давности. К нему вытащил из верхнего шкафа два благородных пузатых бокала.

Пока я наскоро их мыл, в спину палило солнце. Огненно-жаркие лучи простреливали дом навылет, из окон спальни через ссохшиеся дверные проемы в кухню. Старые свечи, забытые на пути этих лучей, давно расплавились и стекли в подсвечники.

На фасадах кухонных шкафчиков, на стене и оконной раме была заметна четкая граница: здесь солнце бывало каждый вечер, и за долгие месяцы выгорела краска, рассохлось дерево, пожелтела и стала пористой штукатурка; а рядом солнца не бывает никогда, ничто не тронуто и не состарено. Следовало в мой прошлый приезд закрыть окна спальни ставнями, но я забыл. Алеющий свет добавлял предметам в комнате причудливо розовый оттенок. Солнце готовилось садиться. Закат в Мастиано – традиция, не пропустить бы его за суетой.

С бутылкой и первым попавшимся полотенцем на руке я вошел в гостиную и вопросительно поднял брови. Дженнифер хитро улыбнулась.

– У тебя будет, во что потом переодеться? – спросила она. Спокойно, подумал я про себя.

– Из рабоче-крестьянского – сколько угодно.

Она закрыла глаза в знак согласия, и я взялся откупоривать бутылку. На столе стояли две пустые глубокие тарелки и на подставке – сковорода с крышкой, из-под которой выбивался пар.

Дженнифер сидела, держа за ножку свой бокал, и наблюдала за моими движениями.

– Прости, с тебя как с гостя – первый тост, – сказал я.

Она вознесла бокал и с готовностью произнесла:

– За твое предстоящее выступление, чтобы оно состоялось, несмотря на все трудности!

Мы чокнулись и пригубили вино. Вино было терпкого вкуса, плотное, совсем без кислоты. К нему бы твердого рассыпчатого сыра, а не макароны с тушенкой, но уж чем богаты.

– Хороший тост, – сказал я. – Хотя я ожидал чего-то более информативного.

– Не требуй слишком многого от первого тоста, – ответила она.

– …и тонкого, – закончил я.

Дженнифер посмотрела на меня в упор и проговорила:

– Манеры у тебя, конечно, своеобразные.

– У тебя тоже, знаешь ли.

Она подняла брови.

– И чем же тебя не устроили мои манеры?

– Ты выследила меня!

– Это моя работа.

Она улыбнулась и открыла крышку сковороды.