Солнце на краю мира

Еще на одно вообще забили, там и состава преступления сформулировать не смогли; недавно его закрыли за истечением срока давности. Всё.

Она смотрела пристально и злобно.

– Ты так ловко не вдаешься в подробности…

– Потому что я не хочу в них вдаваться! – сказал я безапелляционно. – Дела эти ни тебя, ни даже Gateway не касаются. Формально… А компетентные органы давно в них разобрались.

– Да, видно, серьезные были дела… раз у твоего теперь гриф «А»!

Я протяжно вздохнул.

– Этого дела я не видел, у меня такого доступа нет.

Зачем ему засандалили гриф «А» – понятия не имею. Но все, из чего оно могло быть сформировано, я тебе озвучил. Не знаю, зачем так сделали… Может, засекречивают связанное с OpenMind, кто знает…

Не отводит взгляда. Чувствую, как рассматривает каждый мускул моего лица, будто мы в покер играем.

– Темнишь, – заключила она, откидываясь на спинку стула.

Я посмотрел на нее укоризненно, но она, взяв бокал, отвернулась. Встал, прошелся по комнате. Тягостно длилось молчание и скрипели половицы.

Наконец, меня прорвало.

– Дженнифер, вот ты тоже темнишь! Хотела выяснить у меня одну конкретную вещь, а устроила какой-то цирк! Выследила меня, заигрывала тут… Думала споить меня, чтобы я все рассказал? – усмехнулся я, – Что я, дитя малое?

Она сжала губы, глаза ее увлажнились.

– Я не заигрывала, – сказала она почти шепотом. – Мне от тебя ничего не нужно. Это тебе нужна моя помощь, только ты этого не желаешь понимать!.. Ну и иди к черту.

Она встала из-за стола и прошла мимо меня в кухню.

Перед носом пронесся аромат ее духов, столь несоответствующий деревенскому кухонному фартуку, запаху тушенки в комнате, и вообще всей окружающей обстановке.

Я подался за ней. Она стояла лицом к окну и, заломив руки за спину, пыталась развязать тесемки фартука.

– Все-таки у тебя сегодня обыск? – спросил я утвердительно.

– Да, но тебя же это не касается, – проговорила она отрешенно. – «Формально». У тебя же все дела закрыты…

– Слушай… Ну неприятно это, согласен.

Меня самого, честно говоря, выбило из колеи твое предостережение…

– Неприятно, ага… Неприятно – это выслушивать твой ор по телефону. За который ты даже не извинился… А внутренняя безопасность Ассамблеи, прости за откровенность – это не неприятно, а до чертиков страшно!

Узел не поддавался. Она принялась рьяно его растаскивать и рвать ногтями.

– Я… Ну… – запнулся я. Слова извинения никак не подбирались, всяко выходило или унизительно, или неискренне.