Возмездие. Серия книг «Первый после Бога». Книга вторая

– «И да… Никто в здравом уме не станет учить неофита разворачивать черные дыры. Это был простой „безымянный карман“, собственное измерение, если угодно».

– Я офицер! – профессор говорит телепатией, а я отвечаю вслух.

После пережитого стресса мне просто необходимо слышать собственный голос.

– Надо же! Я чуть не погибла.

– «Похоже, офицер, ваше обучение пространству стоит отложить. Во избежание, так сказать».

– Хорошо, – я прикусила губу, дыхание смерти всё не отпускает.

Так, посижу чуток и вновь навещу Протея.

Пусть хоть примерно подскажет, как вернуться в империю.

***

– Ещё раз, Хокори, прошу тебя, хватит упрямиться, прекрати плавать к людским берегам, – теряя терпение, сказал седьмой офицер.

Разговор проходил при закрытых дверях. Дзе не хотел, чтобы их ссору видел кто-либо из деревни. Это может породить ненужные слухи.

– Предлагаешь мне простить их, отец? – девушка-акула стояла, скрестив руки на груди.

Ни один из драконов-химер не посмел бы так смотреть на своего создателя: прямо в глаза и без толики страха.

Хокори осталась сиротой, едва научившись ходить. Протей практически заменил ей отца, но служение Богу постоянно отвлекало его от родительских обязанностей, поэтому он не смог уделить акуле должного внимания.

Родители девушки погибли в сетях рыбаков. Так, по крайней мере, ей сказали. Это стало началом её вендетты.

– Я предлагаю тебе простить себя, для начала, – произнёс дзе.

Глядя на них со стороны, можно было бы предположить, что они кровные родственники: одна поза, одно выражение лица.

На слова отца акула на секунду потупила взгляд, но почти сразу вернула себе самообладание.

– Весь мир делится на хищников и их жертв. Если ты прощаешь людям то, что они делают с нами, то я – нет. Прости, отец. Ты не сможешь заставить меня отступить.

Протей зажмурился, с раздражением массируя пальцами глазные яблоки, а затем страдальчески взглянул на подопечную. Иногда у седьмого офицера просыпалось непреодолимое желание связать непоседу сильнейшим заклятьем, силой запретить Хокори партизанничать в водах империи, но это непедагогично.

Почему всё происходит именно так? Протей фактически замкомандира проповеднического отряда. Порой он участвует в заседаниях, на которых решаются судьбы миллиардов людей, а сейчас, смотря в глаза двадцатилетней девчонки, увенчанные нахмуренными бровками, не может выдавить и слова.

По-своему Хокори была права, однако Протей не мог ей позволить делать, что вздумается.