Играй, гормон! Impetuoso. Цикл «Прутский Декамерон». Книга 9

Входя Люба включила, а уже спустя несколько секунд выключила свет в комнате, потянувшись ко мне всем телом, а я, хотя был тогда еще малоопытный и робкий малый, от такого доверия почувствовал себя совсем взрослым и открыл ей навстречу свои объятия. Спустя минуту мы уже лежали в постели, сумбурно помогая друг дружке избавиться от одежды. Ах, этот сладостный миг близости, слияния, соития, – на нём, как мне тогда казалось, зиждется мир. Сделав с «голодухи» три захода подряд, я решил перекурить; и тут оказалось, что для этого в комнатке Любы имелся особый закуток – миниатюрный уютный балкончик.

– Как тебе со мной? – спросила меня Люба, когда мы вновь завалились в постель.

– Классно! – честно ответил я.

– А у меня такое ощущение, будто ты, начиная меня любить, каждый раз разрушаешь мою девственность.

– Ну, в общем-то… Только отчего же так? —спросил яудивленно. – Ты ведь рожала, дочке-то восьмой год.

– Не спрашивай, это вообще особая история. Ты же чувствуешь, какая «она» у меня узенькая? Словно соколиный глаз, есть даже такая поговорка.

Иногда еще говорят так: «мышиный глаз».

И она засмеялась счастливым мелодичным смехом.

– Ну да, точно, слышал как-то в разговоре между парнями такие слова, – неуверенно сказал я, не имея достаточного опыта в этом деле.

Прошло несколько недель. Теперьс регулярностью два-три раза в неделю мы с Любашей уединялись в её комнатке, казалось, наэлектризованной любовью. Если в постели нам в какой-то момент становилось жарко, мы включали огромный вентилятор, стоявший в углу комнаты, который приятно охлаждал наши разгорячённые любовью тела; жажду же мы удовлетворяли холодным пивом или вином, которое всегда присутствовало в холодильнике.

Вскоре поменялся и наш любовный темп: если поначалу я кончал трижды, а она за этот период лишь раз, то теперь стало наоборот: мне хватало и раза, чтобы заставить её кончить трижды.

Короче, всё у нас было прекрасно, но вот незадача: кое-кто из начальства, курировавшего данное общежитие, имел, судя по всему, свои собственные виды на Любу и никак не желал, чтобы она водила в комнату общежития посторонних, желая заполучить дамочку для себя лично.

Это я понял из её разговоров с подругами и кое-каких намеков. Короче, Любу вскоре выдворили из общаги, и стала она ездить, – а то и пешком ходить, – в село Рошу (Красное), что в пяти километрах от города, где у неё имелся, как оказалось, собственный домик.