Девочка, упавшая в волчью нору

« Расскажи о себе, Света»

Ей всегда казалось, что алкашам вокруг было плевать. Они сидели в кружочке на стульчиках без спинок, понурые и несчастные. Каждый с мечтами о стакане. И все равно ей было неловко говорить о себе. Не хотелось вспоминать прошлое.

«Когда мне было двенадцать лет, мою сестру-близнеца убили… Изнасиловали и перерезали горло. Психопат, который это сделал, охотился и за мной…»

Об этом не писали в газетах, да и в большом городе, где она оказалась, плевать хотели на беды маленьких городков.

Говорят, что у мегаполисов нет памяти. Но это не так. Однажды ты просыпаешься и понимаешь, что помнишь все, от начала и до самого конца. Лучше, чем всю свою последующую жизнь.

Света достала бутылку и отвинтила крышку. Поднесла к губам.

– С юбилеем.

Бренди был вонючим и дрянным. Но она пила долго, большими глотками – морщась и раздувая ноздри.

Макс говорил, что прошлое нужно отпустить. Он был наивным городским мальчиком, избалованным родителями донельзя. Порой он говорил фразами из кино, чтобы произвести впечатление.

Только вот вокруг вертелась реальная жизнь. Да, прошлое можно было отпустить, вот только прошлое не захочет отпускать тебя. Есть места, которые держат людей на поводке. Есть события, в которых люди вязнут корнями. И чтобы хоть что-то изменить, нужно вернуться туда, где все началось. Так говорят психологи, и они в чем-то правы. Чтобы обрести покой, нужно заглянуть страху в глаза. Нужно вернуться домой.

***

– Я должна поехать, – сказала Света в серую трубку телефона-автомата.

Вокруг шумел вокзал – зеленое здание с вечно распахнутыми дверями.

– Ты не поехала даже на похороны матери! – припомнил ей Макс. Было слышно, как он прикрывал рот рукой. – Ты опять пила, да?

– Прости меня, я должна ехать, – она аккуратно повесила тяжелую трубку на заржавелый рычаг.

Мама умерла год назад, зимой. Свете пришла телеграмма, всего лишь в одну строку.

«Ваша мать умерла тчк Приезжайте тчк»

Тонкая бумажная вклейка на почтовом бланке. Света перечитала ее несколько раз.

«Умерла. Приезжайте.»

Они давно перестали быть семьей. Точек их соприкосновения становилось все меньше, пока однажды не стало совсем. Ей незачем было ехать туда. Незачем было подниматься на высокий холм, где город хоронил своих жителей, и стоять, сгорбившись, среди черных зонтов. Свете просто хотелось, чтобы матери не было холодно, когда гроб с ее телом опустится на дно ямы. И чтобы она не колотила руками изнутри, когда сверху посыплется земля.