Хьюстон! У нас п…

 – Конечно, просто его мера наказания пересмотрена. На ближайшие несколько часов я тут царь, диктатор и божий помазанник. Выполняй!

Паренька как ветром сдуло. Вот что значит вбитая накрепко выучка…

Хмыкнув, я заковылял в наш центр связи.

Итак, как говорил мой знакомый химик-самогонщик, что мы имеем в сухом остатке? Линнисийцы на всех парах спешат сюда за роботами и командование решает стрелять по своим. С этим бредом смириться трудно, но приказ уже отдан. Кто-то из штаба хочет прикрыть свою толстую тыловую задницу? Вряд ли уничтожение целой станции смогут утаить от высшего командования, значит – оно в курсе.

Если так, то здесь у нас явная провокация, которая может привести к очередной войне. Дьявол, мы от прошлой-то ещё не отошли…

Может, я и ошибаюсь, но, скорей всего, наши ученые опять изобрели какую-нибудь уберштуку, и всем не терпится испробовать её в деле. А тут, как назло, линнисийцы в последнее время вели себя смирно, занимаясь излюбленными клановыми разборками, пока не пожаловали сюда целой группировкой.

И решили наши заскучавшие главнокомандующие разыграть небольшой гамбит, который даст им повод вновь утопить космос в крови.

А внизу сидят запертые десять тысяч человек, на них уже поставили крест и записали в потери. И самое поганое, что надеяться им надо сейчас не на вооружённые силы огромной звёздной державы, а на одинокого инвалида. Лишь одно в этой поганой ситуации сыграло в мою пользу – на «Пустынном Ястребе» летает мой давний знакомый…

С такими вот невеселыми мыслями я и вошел в центр связи.

Заведовал им невысокий улыбчивый толстячок – Адонис Попандопуло. Он носился между блоками аппаратуры со скоростью, не свойственной его телосложению, постоянно что-то настраивая и поправляя.

– Хьюстон, у нас проблемы! – поприветствовал я его старой как мир поговоркой.

– Фу-у-ух, тебя-таки выпустили! – с облегчением выдохнул Адонис.

– Надолго ли? – пожал плечами я. – Есть связь с «Ястребом»?

– Конечно, – засуетился толстячок.

 – Сейчас соединю, один момент!

Воздух передо мной заколыхался, будто раскаленный, и перед моим взором возникло прекрасное женское лицо, обрамленное гривой густых каштановых волос.

– Привет, Мариночка, – поприветствовал я голограмму на русском. – А ты все хорошеешь!

– Громов, ты здесь откуда? – удивилась она.

– Меня выгнали из инструкторов, пришлось сюда приткнуться, в службу безопасности.

– Вижу, ты ничуть не изменился, – немедленно укорила она.