Комета

Я запутался по дороге в колючих кустах, а в это время он был уже возле самого кратера…

– Там был еще и кратер?

– При падении кометы образовалась яма, и на краю кратера, на насыпи, я и обнаружил брата, лежащем на животе, без сознания. Вот, собственно и все…

– Понятно…

Фельдшер глубоко задумался, машинально поглаживая рукой свой подбородок, видимо анализируя сказанное, обобщая мысли, пришедшие к нему в короткий миг раздумий. Его спокойная манера говорить, тихий тон, уверенная работа с медицинскими инструментами, благотворно подействовала на маму.

Она перестала нервно дергать шаль и села в кресло, стоящее у дивана.

– Он поправится. Симптомы таковы, что завтра он уже будет на ногах. То, что с ним произошло, можно считать простым болевым шоком, аффектом, если хотите. Так бывает…

Выпалил Семен Федорович свою версию диагноза, и засобирался домой. Время было уже позднее, пик беспокойства был благополучно пройден, и доктор уже готов был уйти, когда мама еще раз спросила его:

– Вы уверены?

– Полностью уверен, абсолютно…

Сказав это, фельдшер вышел из помещения.

Хлопнула входная дверь. Настала полная тишина. Часы на стене показывали два часа ночи. Мне бы очень хотелось верить словам молодого доктора Семена, но как тяжело маме. Получается, это я не уследил, отвлекся на досадные мелочи. Но, разве, за этим пострелом поспеешь? Мама, после общения с Семеном, успокоилась.

– Сережа, иди спать…. А утром то, и посмотрим…. Семен Федорович, фельдшер неплохой….

Я еще посижу с Алешей…

Спать мне очень хотелось. Все эти беспокойства, волнения последних часов, непонятное состояние брата, тревога мамы, принесли неимоверную усталость. Невольно вспомнилась поговорка, из какой – то русской сказки, и я твердил ее, засыпая: «… утро вечера мудреней…»

Глава 3

Еще сквозь сон я ощутил, как моих век коснулся, мягкий свет зарождающегося летнего утра. Только пару минут, досмотрю свой пафосный сон, наполненный бушующими стихиями, а это был вспененный океан и ветер, несущийся по земле, и проснусь.

Пафосным я назвал его спонтанно, в последнюю секунду, не придумав ничего иного. А как еще можно было назвать действо, развернувшееся на подкорке моего головного мозга, под самый занавес короткой летней ночи. Там я был маленьким мальчиком, лет шести, стоящим наверху голой скалы, у самого края обрыва, уходящего глубоко вниз, где у подножья, бились о берег огромные морские волны.