Черное небо. Повесть

– Иди, – разрешил Хозяин. – Рад, что нашел в тебе понимание.

– Понимание? – подумал Сафронов, но лишь кивнув на прощание, пошел к выходу.

– Найди водителя, – прокричал напоследок Пупо. – Сам ты отсюда не выберешься.

В центре города на улице Горького, где вырос Сафронов, создали исторический квартал: деревянные двухэтажные дома (удобства на улице) расселили, отреставрировали, выкрасили фасады. Сафронов присел на скамейку, достал только что купленный сочень. Творог здесь всегда был невкусный, но Сафронов решил проверить, вдруг что-нибудь изменилось.

Едва отломив сочень, он почувствовал краем глаза чье-то осторожное приближение: собака. За ней вторая, дальше еще одна. Через минуту вокруг скамейки расположилась собачья стая, семь-восемь псин: крупные, сытые. – Чего ж вам надо, песики, – мирно заговорил Сафронов, – вы же не будете это есть? Псы молчали.

В домах исторического квартала в прежние времена жили сафроновские одноклассники: Толик Идиятулин, Слава Девяткин… Толик, мастер спорта по дзюдо, погиб еще в девяностые, застрелен; Сафронов бывал у него дома: узкая, скрипучая лестница, запах дерева; Толик, пятиклассник с бицепсами, которым позавидовал бы любой взрослый… Слава пошел по зонам, и не от злобы попал туда, не от жадности, не по преступным пристрастиям… Глупость одна; а парень был добрый, хороший, отзывчивый.

Не поняли его доброту.

В девятиэтажке за историческим кварталом жила Аня, Сафронов провожал ее из школы домой, тащил ее ранец. Недавно случайно обнаружил ее в «одноклассниках», уехала жить в Словению, выучила язык.

Девчонки всегда умнее, девчонки в Словению, Францию, Данию… Мальчишки – в тюрьму, в могилу… Встретиться Аня не захотела, он предлагал. Просто встретиться, где-нибудь вне России, вспомнить, поговорить. Пренебрегла. Дура.

Сафронов посмотрел на часы, до отлета московской чиновницы оставалось часа четыре, Сафронов хотел перехватить ее в аэропорту, попрощаться. Он встал со скамейки, недоеденный сочень бросил собачкам, самая шустрая вмиг его проглотила.

Творог не стал лучше.

Трасса в аэропорт Емельяново, казалось, сама неслась под колеса. Таксист попался неразговорчивый, хотя лицо открытое, светлое. – На молчуна не похож. – Нервничает он, что ли? – подумал Сафронов и тут же припомнил недавно виденную статью о войне таксистов за территорию аэропорта. Хотел ненавязчиво начать разговор об этом, но передумал: как человек воспримет – неизвестно, вдруг это слишком для него остро, болезненно.