Меч Тристана

А потом, когда после жутко неудачной операции – ну бывает такое, все под Богом ходим! – оказалось, что у нее, вероятнее всего, уже никогда не будет детей, юный супруг Володя заявил буквально следующее: «Ты, конечно, красивая и умная баба, но зачем мне, извини, бесплодная жена?» Дело было, разумеется, в другом: Володя уже увлекся к тому времени другой красивой и умной бабой, а Машу он, собственно, никогда и не любил. Какая уж там любовь – так, полудетские сексуальные игры, закончившиеся по неопытности браком.

Всех следующих своих мужчин Маша рассматривала не более как партнеров для поддержания общего здоровья. Она была теперь очень строга в выборе, очень осторожна в поведении и никогда не говорила о женитьбе. Цинизм становился нормой жизни. Ждала ли она своего принца? Да, в глубине души, на потаенном, почти инстинктивном уровне. Так его ждет, наверное, любая женщина, но сознательно Маша уже никого не ждала и никого не искала. Может, поэтому он и появился. Принц. Иван.

Это была такая красивая, головокружительная, фантастическая любовь, что Маша думала о ней, как правило, на древнеирландском или старофранцузском, она это умела, а думать по-русски о любви казалось странным, потому что подобные чувства никак не вписывались в современную российскую действительность, где правила бал крутая братва во главе с Зигой Абдуллаевым.

И вот пришел Иван, пришел из внешнего, чужого и страшного мира, к тому же он оказался представителем организации, казавшейся Маше средоточием всех зловещих сил, организации, имя которой КГБ. Но он пришел и стал своим, и примирил ее с внешним миром, и подарил счастье. Вот только основным свойством счастья во все века была мимолетность. Иван уехал в командировку, а оказалось – на фронт. Были письма. Потом перестали приходить. И она уже начала понимать почему, но только не хотела об этом думать и все глубже, глубже уходила в свой любимый, давно ушедший, но лично ею выстроенный заново древний красивый мир – мир скандинавских саг, поэзии скальдов и куртуазных французских романов, и этот мир был реальнее, чем душный непроходимый кошмар за окном, из которого, кажется, ушла теперь ее последняя надежда…

В тот вечер в квартире внизу было подозрительно спокойно, и непривычная тишина даже мешала работать.