Охота на Эльфа

Пинягин знал, что успеет.

И увидел все, что ожидал увидеть.

Телохранитель стоял под высокой старой березой и крепко держал за правое запястье щуплого на вид, бледного паренька лет двадцати, а то и меньше. Паренек был напуган, морщился от боли в слегка вывернутой кисти и кажется уже никуда не спешил. А вот телохранитель… Да никакой это был не телохранитель – это был Борька Зисман, Циркач, собственной персоной.

Момент представлялся ответственным, и Игорь решил до поры не мешать старому другу. Они еще успеют поговорить, а пока лучше постоять в сторонке вместе с зеваками и послушать.

Циркач в своем форменном прикиде вид имел вполне солидный, и любопытные граждане по большей части в его правах на насильственные действия не сомневались. Да и вообще люди теперь пугливые пошли, предпочитают ни во что не вмешиваться. Постоять, посмотреть – дело другое, и то издалека и с опаской. Но, конечно, в итоге нашлась сердобольная старушка, которой и терять нечего и умирать уже не страшно, а потому завела долгую песню о ментах-беспредельщиках. И где только слов таких нахваталась? Затем бабулька переключилась на все прочие безобразия, творящиеся в стране и, кажется, готова уже была приступить к дежурной критике президента и его семьи. Но тут вдохновленный ее поддержкой паренек вскинулся и спросил:

– А ты кто такой вообще, чтобы меня хватать?!

– Экологическая полиция! – рубанул Циркач, ни на секунду не замешкавшись. – Нельзя в Измайловском парке по деревьям лазить. Правил, что ли, не читал при входе?

Это был очевидный блеф: Циркач отродясь никаких правил на рекламных щитах не читал, да и сами правила соблюдал не особо, однако сейчас он явно о чем-то важном размышлял и просто тянул время.

Паренек взвился еще сильнее:

– Какие правила? Нет там ничего такого! Я альпинист. У меня тренировка.

– Альпинисты по горам лазят, – сообщил Циркач наставительно.

– А если нету гор?! – продолжал надрываться юный древесный скалолаз.

Все это начинало походить на сцену из пьесы про сумасшедший дом.

Но тут Циркач внезапно приблизил правую плененную ладонь паренька к глазам, и брезгливо отбросив ее, точно змею, выдал еще более безумную реплику:

– Это ты стрелял.

Нет, он не спрашивал, он утверждал, только не ясно было, звучит в голосе злорадство (Попался, голубчик!) или все-таки досада (Такой молодой, а уже убийца!)

И Пинягин понял, что именно он там разглядел, на руке невзрачного юнца. У стрелков характерный мозоль бывает на указательном пальце.