Точка сингулярности

В общем, протокол Тимофей заполнял сидя в одних трусах и брезгливо пытаясь удержаться на самом краешке деревянной скамьи, отполированной тысячами задов бомжей, проституток и «лиц кавказской национальности», отлавливаемых на Курском вокзале. Не очень-то хотелось касаться голыми ногами этой не слишком стерильной поверхности.

Водитель «фольксвагена» отстрелялся быстро. Претензий ни к кому не имел, в чем и расписался, заполнив все необходимые бумаги. А на словах по-простецки объяснил людям, что сам он шофер, что фирма за все заплатит, разбитые фары – ерунда, из-за них не стоит сыр-бор городить, а вот то, что лично не пострадал – так это просто чудо.

Он, наверно, раз двадцать в присутствии Редькина пересказывал всем и каждому, как за пять, если не за три секунды до удара вылез через водительскую дверцу и, огибая свой автомобиль, прошел между «Москвичом» и «Фольксвагеном».

– Еще секунда – и ног бы у меня точно не было! – с восторгом сообщил он, сокращая вышеупомянутое время до минимальной величины.

Потом попрощался со всеми, как с родными, и покинул отделение, бормоча себе под нос:

– Есть все-таки Бог на небесах. Есть…

А вот Редькина местные дознаватели и подъехавшие из районного ГАИ инспектора мурыжили долго и нудно. Задавали массу никчемных, по его понятиям, вопросов.

Был, например, такой:

– Вы сидели в машине в момент удара?

– Нет.

– А почему ноги в крови?

Или другой:

– Почему забрали с проезжей части пружину амортизатора? Вы что, не знаете, что на месте аварии до прибытия ГАИ и милиции трогать ничего нельзя?

Во, бред-то! Как же она могла лежать посреди дороги в течение доброго часа?

Вообще, много было интересных вопросов.

Редькин потихонечку переставал понимать, кто здесь пострадавший, а кто нарушитель, если не сказать преступник. Преступников, кстати, приводили в чувство где-то в соседнем помещении. Обезьянником его, что ли, называют? Перепившиеся ребята были пока не способны давать показания. По такому случаю, наверно, доблестные ревнители закона и отыгрывались на Тимофее.

В какой-то момент он встал и решительно заявил:

– Мне надо в туалет.

– Как выйдете, по коридору направо и до конца, – предложил старший лейтенант.

– Нет уж, я домой схожу, заодно и оденусь.

И откуда такая наглость взялась? Наверно, просто от злости. Уж очень хотелось убедиться и всех вокруг убедить, что не задержанный он, а совершенно свободный человек. И Маринка, конечно, с ним вместе вышла.