Заговор посвященных

Ну и зачем же теперь потянуло на слюнявую романтику? Осталось только выдохнуть горячо о том, что любовь сильнее смерти, подкрепить это оригинальное утверждение строчками пронзительной средневековой лирики, скажем, из Марии Французской или Бернара де Вентадорна и – все… можно спокойно ехать покупать мебель.

Я удержался от продолжения. От самоиздевки вслух тоже, впрочем, удержался и переключил разговор на другую тему:

– Мне кажется, я вернулся в Москву для того, чтобы снова начать писать. Не по-английски и не о политике.

Я хочу сочинять простые хорошие книжки о простых и хороших людях.

– И все равно это будет фантастика, – подколола Белка. – Ты ничего другого не умеешь.

– Ну, если действительно писать о хороших людях, то это и вправду будет фантастика, – улыбнулся я грустно.

– Фу, каким ты стал пессимистом. А у меня просто отличное настроение!

К моменту этого разговора Белка еще ничего не знала о пресловутом дневнике Давида Маревича, а я так сразу подумал: «Маревич был хорошим человеком, да, хорошим, но совсем не простым.

Зачем я обманываю себя?» И еще подумал: «А можно ли будущий роман назвать фантастическим?» Но ничего этого я не сказал вслух, не хотелось портить отличное настроение. И просто спросил:

–Ты веришь, что я напишу удачную книгу?

–Конечно, верю, – улыбнулась моя славная Белка. – У тебя все книги удачные, особенно те, которые написаны дома. Ты посмотри, посмотри вокруг – как тут здорово! Мне ужасно нравится в этой квартире, в этом районе…

– …в этом городе, в этой стране, на этой планете, в этой Га…

– Перестань, Мишка, скажи лучше, сколько понадобится времени, чтобы перебраться из отеля в наше новое уютное гнездышко?

Я призадумался:

– Недели, думаю, хватит.

Евроремонт уже сделали. Вопрос только в обстановке и прочих мелочах.

– А знаешь, что меня радует здесь больше всего?

– Вид из окна, – предположил я.

– Почти угадал. Меня радует этот переулок, и уютные дворики, и окрестные бульвары.

Здесь чудесное тихое место, почти как у нас, на Бронной. А кстати, почему мы не вернулись туда? Твой Горбовский не мог организовать возврат нашей старой квартиры?

– Горбовский мог все, но так было надо, – пояснил я с нажимом на последнее слово и не удержался от горькой усмешки. – Да уж, тихое место…

Белка словно не услыхала иронии, и я пояснил:

– Первая граната разорвалась в этой квартире весной девяносто второго.