Героев не убивали

Героев не убивали

Антуан Параззит

Рыжему, солдату Милитарии Сар-Паррик, раскрывающему Великий Военный Идеал, не привыкать сходиться грудь на грудь с нечеловеками. Но на сей раз от его решений зависит судьба войны. На стороне Рыжего – вся сила героя, солдатское братство, мудрость генералов и слово генералиссимуса… но хватит ли этого, чтобы одолеть колдуна, перед которым склонились народы, смерть и сами древние боги? Сможет ли Рыжий защитить королеву Агнесс, залог грядущей победы? Сможет ли сын Иудефъяка бросить вызов собственному отцу? Содержит нецензурную брань.

В оформлении обложки использована фотография автора Inactive. “grayscale-photography-of-chessboard-game-957312” c https://www.pexels.com

“Это началось внезапно, без предупреждения: из неведомой норы, подобно крысе, метнулась одна тварь, раздалось дьявольское пыхтение и приглушенное хрюканье, и потом из отверстия под камином хлынули потоком омерзительные, словно изъеденные проказой, уродливые твари, страшнее самой смерти и самого безумия.

Вскипая, булькая, пузырясь подобно змеиному яду, этот поток изливался из зияющего отверстия, растекался, как гной, и устремлялся из погреба, чтобы распространиться по проклятому полуночному лесу, неся с собой ужас, безумие и смерть. Бог знает, сколько их было…”

Говард Филипс Лавкрафт. Притаившийся Ужас

Пролог. Никогда больше.

…Неподвижность. Растерянность.

Было очевидно, что Модест Макри умер, вот только что. Тело ещё не успело остыть, грифель, отворивший алые ключи на запястьях – выскользнуть из ослабевшей руки.

Гибель настигла Макри посреди площади, полной людей, готовых – хоть бы и вопреки собственным убеждениям – прийти к нему на помощь, и это было чудовищно само по себе. Но более чудовищной оказалась гримаса отчаяния на лице погибшего. Не ужаса – естественного, а потому неудивительного, но отчаяния! Отчаявшийся паррик мог решиться, на многое, в худшем случае – на предательство, но не на смерть…Впору было заорать – отдай грифель, провокатор! Сволочь, мерзавец, отдай грифель!

Солдаты только и могли, что искать ответы друг у друга, и на лице полковника, застывшего перед мертвецом – великан, обращённый в камень.

– Бумаги… бумаги премиор-генерала!

Спохватился, наконец, кто-то.

Он ещё не понял того, что убийца скончался в одно и то же время с жертвой, и что единственный свидетель, – полковник, – соучастник в той же мере, что и свидетель.