Итальянская партия

– Не говоря уж обо всем остальном. Скоро появятся статьи в самых разных местах. И еще сегодня утром из министерства пришло сообщение. Они в восторге. Это успех. Настоящий успех.

– Да, но министр ведь приходил открыть новый зал. Просто перерезать ленточку, и все. Он туда не ради меня явился, ты же знаешь.

– Но он там был, а это главное. Он видел твои работы. Я заметила: он не остался равнодушным.

– Угу.

Амандина еще немножко поговорила, жонглируя информацией, именами влиятельных людей, соображениями о неотложных делах.

Я уже ее не слушал. Поблизости от моего столика проплыли две элегантные синьоры на высоких каблуках, смеясь в унисон, и следующие несколько секунд я посвятил им. В воздухе порхали ароматы их духов.

Наконец в динамике телефона установилась тишина.

– И еще, – немного помолчав, вновь заговорила Амандина совершенно другим тоном. – Та ночь, Гаспар… Я хочу сказать, ночь, которую мы провели с тобой…

– Там вроде были не только мы с тобой, – отозвался я.

– Ну, в общем, ты меня понял.

Той ночью было хорошо, да?

– Мы все тогда были немного уставшими, тебе не кажется?

– Но все равно ведь было хорошо. Да, Гаспар?

– Да, не беспокойся. Как там Соня?

– Я ее с тех пор не видела. Но с ней наверняка все в порядке.

Наступила долгая пауза.

– Что будешь делать сегодня днем? – спросила она.

Она ничего не знала о шахматах. Думала, что я поехал в Рим, чтобы развеяться и отвлечься от забот. И начать работу над лекцией о Генри Даргере.

– Пока не знаю.

Немного прогуляюсь.

– Не забывай о работе. О своей лекции.

– Да, начну ее обдумывать.

– Ладно. Тогда целую?

– Да, – сказал я. – Разумеется.

– Пока, Гаспар.

И она отключилась.

III

Виа деи Филиппини, виа дель Говерно Веккио, виа ди Парионе, виа ди Тор Миллина.

Пьяцца Навона.

Весь ее длинный прямоугольник был залит солнцем. По ней лениво бродили туристы, то и дело останавливаясь и задирая голову. Откуда бы они ни появлялись, ноги сами собой несли их к монументальному фонтану в центре площади.

Я обвел взглядом барочные статуи, поддерживающие испещренный иероглифами обелиск. На самой верхушке птица, скорее всего голубка, держала ветку в клюве.

Я проторил себе дорогу к фонтану, погрузил руки в воду и ополоснул лоб. Потом вышел на открытый простор и уселся прямо на землю сбоку от Музея гладиаторов.

Звонок Амандины вызвал у меня в голове яркие и четкие картинки последних событий. Я злился на нее за это.