Арин

Я нашпигована этими легендами, словно праздничный гусь яблоками, вспомнить бы толком нужную.

– Тут парик у неё окончательно съезжает и шлёпается прямо в церемониальную чашу посла. Итрин – в обмороке, корсоланцы в гневе, Дирин в шоке – конфликт…

Нет, не помню. Всегда так: когда необходимо что-то вспомнить, именно это оказывается запрятанным на самом дне памяти, под толстым слоем ненужных пустяков. Вертится лишь любимая Недой присказка: мол, итлунги вымирают оттого, что так и не научились разбавлять вино водой, а кровь – чужой.

Мне она не казалась такой забавной, как Неде, хоть Неда и была чистокровным итлунгом, а я человек.

При любом раскладе в семье из человека и итлунга рождаются только человеческие дети. Красивые, здоровые, одарённые – но обычные люди. Значит, для продолжения рода юным итлунгам приходится по пальцам пересчитать всех подходящих женихов и невест, а потом уж влюбляться. Ну, пусть не влюбляться, но выходить замуж только за одного из них. Или влюбляться в человека, но опять-таки выходить замуж за своего.

Немудрено, что именно у итлунгов сложено столько легенд о трагической любви и столько суровых традиций, нарушить которые смерти подобно. Даже для сына и наследника лорда Авендума. Может, Орри что-то нарушил?

Да нет, не похоже. Какой из него борец с устоями! Обычный парень, обаятельный, воспитанный, красивый до одури, таких что на наших хуторах, что в королевских дворцах полным-полно. Вот приятель его – личность колоритная. Интересно, где ж его улыбаться отучили? Ишь, зыркает, словно сыч из дупла.

Глаза злющие, колючие, от Лотиного смеха так его всего и переворачивает. Небось, дай волю – задушил бы нас обеих. Кто ж тебя, голубчик, так обидел? Мама с папой не лелеяли али невеста от ворот поворот дала? Правильно рассудила. С таким жить – себя не любить. Лучше сразу в петлю иль в бега. Чего, спрашивается, так ко всему относиться – словно и люди вокруг сплошные паразиты, и день солнечный – пакость одна, да и жизнь сама – бесполезная и мерзкая суета? С эдаким настроем проще самому руки на себя наложить, не страдать больше и других не мучить.

Я таких не понимаю. Как-то к нам на хутор забрёл один старик из странников, что ни дома, ни семьи не имеют, бродят себе по Авендуму, пока срок их не придёт. Этому вот истёк. Фрэл его звали. Он таял на глазах, не от болезни, от старости. Так Фрэл каждому новому дню как подарку радовался. Ветер ли дует, дождь ли льёт – всё он доволен, во всём красоту и правильность видел.