Пир теней

Оставляя за спиной бараки, Соно вышел на тропинку, ведущую к отдельно стоящему деревянному домику. Для приближенных слуг и элитных ниджаев господин выделил небольшой участок в глубине леса. Такую роскошь надо было заслужить: пройти испытание временем, пролить чужую кровь и дать насытиться своей, доказать свою уникальность и необходимость в себе, убедить и заинтересовать. Но все жертвы стоили того: приближенных ждали одиночество и тишина, вода и мыло, мягкая кровать и еда, за которую не нужно было бороться в общей столовой.

Влажный воздух осел на легкие, будто отбирая возможность дышать. Колючий холод окутал руки, покалывая уже немеющие кончики пальцев. Широкими шагами Соно ступал по втоптанным в землю, заросшим травой камням. Деревья, словно продолжение тропинки, тянулись вверх, переплетаясь ветвями, тяжелыми от мокрой листвы. Они медленно покачивались из стороны в сторону, не давая солнечным лучам попасть в заросшую мхом обитель. Туман, который, казалось, никогда не покидал это место, провожал ниджая, как верный спутник и защитник.

Оберегая от зла и скрывая от лишних глаз, он вел его к дому.

Домики были разбросаны по лесу и стояли друг от друга на расстоянии, позволяющем оставить все тайное там, где ему и место. Проходя мимо самого первого, утопающего в зелени, маленького здания, Соно заглянул в окно, но, никого не увидев, начал гадать о том, где же может находиться его владелец. Здесь жил один из советников господина, и в его распорядок дня не входила утренняя тренировка.

Очевидно, он куда-то торопился: его выдали грязные тарелки, небрежно раскиданные по ступенькам. Соно часто замечал его прячущимся за мшистыми стволами деревьев. Советник явно не был обучен мастерству маскировки, но это не мешало ему подслушивать и наблюдать за каждым из приближенных, а позже докладывать все в мельчайших подробностях любому заинтересовавшемуся.

Наконец показался светлый, очищенный ото мха домик Соно, рядом с которым росло небольшое дерево, заслоняющее своими ветками крышу и одну из стен.

Каждый из листиков скрывал в себе дорогие для Соно воспоминания, которые тот все никак не мог отпустить. Они приносили ему боль, но вместе с тем напоминали о том, что он все еще жив.

Сдвинув ротанговую дверь в сторону и освобождая себе путь, Соно запустил все еще прохладный утренний воздух в согретую до этого комнату. Ловко разбинтовывая руки, он швырнул грязную, пропитавшуюся потом ткань в высокое деревянное ведро.