Выхода нет

– Нижнюю, верхнюю полку? – кассирша смотрела сквозь стекло и улыбалась.

Улыбка ее была абсолютно неприятная. Непонятная радость и полное отсутствие вкуса. Губы эти. Почему губы должны быть коричневые, а глаза пустыми? Почему форма должна быть такой отглаженной, а бумаги на рабочем месте раскиданы по обе стороны от компьютера?

– Любой, – было всё равно, на какой полке ехать, только бы сработало.

– Есть у прохода боковые, есть у туалета верхнее, а есть нижнее в центре. Какое?

– Любое.

– Тогда в центре, нижнее.

– Сколько?

– Девятьсот пятьдесят рублей, – продолжала улыбаться девушка за стеклом.

Высыпала на стойку всё, что было в рюкзаке, и почувствовала всю горечь униженных и оскорбленных. На центральное не хватало. Да и на нижнее не наскрести.

– А тот, что у туалета, сколько стоит?

– Шестьсот. Ровно, – улыбка стала сползать с лица приветливого кассира.

– Тогда давайте его, пожалуй.

– Ться, – цыкнула кассирша языком. – Сразу надо было говорить, я уже пробила.

– Ну перебейте там, всё равно больше я не наскребу.

Тут она уже и улыбаться перестала, и брови ее из овального контура в форму чаек сложились и полетели куда-то, полетели с абсолютно сосредоточенного выражения лица.

В теории, если схема с путешествиями во времени отработана и я разгадала этот знак бесконечности, то вечером я кладу голову на подушку, а утром просыпаюсь в себе. Мне вот это вот всё происходящее не просто не нравилось, оно сводило меня с ума. Во-первых, это невозможно! Во-вторых, какого черта это вообще со мной происходит? В-третьих, я никому не могу об этом рассказать.

Вполне вероятно, что все эти события происходят в моей голове, а я сама лежу, свернувшись калачиком, где-нибудь между изолированными палатами, куда меня привели в смирительной рубашке и бросили. Если всё так, то я тем более не должна никому рассказывать о том, что происходит: не поверят и не примут. Надо только дождаться утра.

А вообще, вы когда-нибудь задавали себе вопрос: сходят ли люди с ума по-настоящему? А вдруг «по-настоящему» не существует? Человек просто теряет себя старого и обретает нового по каким-нибудь причинам, типа моей.

А вот те, кто остался в той, прошлой, реальности, почему-то начинают воспринимать человека нового за человека «легонько того»? В начале лета я вышла из дома за гречкой и туалетной бумагой. Навстречу мне шла женщина лет семидесяти в теплом пуховике, обмотанная шерстяным шарфом.

– Какое сегодня апреля? – спросила она у меня.