Точка невозврата. Выбор

Ты что-нибудь слышал о других богах?

Мрак вокруг прояснился, и Хаос принял облик комнаты. Каменные стены и окна-бойницы говорили о том, что они находятся в замке. Сам Альгар сидел на подоконнике и смотрел в прозрачное голубое небо. Выглядел он так же, как четыреста лет назад, и одежда на нём была того же времени.

– Мой сон, что потёмки или бесконечное хождение среди призраков. Я ничего не вижу извне. Только то, что внутри, ? Альгар говорил медленно, словно начал забывать слова. ? Возможно, это был просто сон, а может быть, предостережение.

– Значит, кто-то может открыть замки и выпустить других богов?

– Может. Почему нет? Я точно знаю, что Медведь давно сбросил с себя медвежью шкуру. Он как-то был здесь, мы перебросились парой слов, но он больше созидает мир вокруг, нежели заботится о благе людей.

– А Птица?

Альгар тяжело вздохнул и повернулся к Хуртулею:

– Нет, её я не видел.

– Ты знаешь, где её заперли? Может, стоит проверить? ? не унимался Хуртулей.

– Не знаю.

Не помню, ? Альгар прикрыл глаза, словно успокаивая себя. ? Это было так давно, что даже моя память стёрлась, словно камень на берегу моря.

– Но если какой-нибудь безумец её выпустит…

– Тогда и посмотрим, ? Альгар помотал головой и посмотрел на мага своими нечеловеческими глазами. ? Что-то происходит, Хуртулей. Здесь, в Хаосе.

– Ты…

– Чувствую, будто бы этот мир будит меня, но я держусь.

– Что это?

– Не знаю. Всемирный потоп? Конец света? Ещё одна война? Просто пришло моё время? Сотни вариантов.

Я заглянул в сны тех моих детей, до кого мог дотянуться, и они вызывают тревогу. Дети, конечно. Да, собственно, и сны тоже. А может так статься, что виной всему другой ребёнок, который слишком далёк от меня.

– Нас опять ждёт безумный король? ? ахнул Хуртулей. ? Мало крови пролилось?

– Ты забыл, старый друг, безумие моих детей не единственное, что есть в мире. Люди порой сами собственными руками вершат расправы.

Хуртулей медленно открыл глаза и поморщился.

Голова болела и хотелось пить. Разговор со Спящим всегда вызывал у него острый приступ мигрени, и в этом он винил исключительно обитателя темницы. Откуда-то сбоку раздалось лёгкое покашливание, и старик не сдержал раздражённого вздоха.

– Опять ты, ? буркнул он, спуская ноги с алтаря. ? Зачем на этот раз пришёл?

В освещённое пространство ступил молодой человек лет двадцати-двадцати пяти. У него было обычное, ничем не примечательное лицо.