Лето у моря (сборник)

– Вы уверены, синьор? – спросил полицейский. – А почему мы не нашли в машине ее вещей? Совсем никаких: ни чемодана, ни дамской сумочки? Кстати, она ехала босиком и даже без документов, поэтому мы сразу не смогли сообщить вам о случившемся, хотя авария произошла совсем рядом с нашим поселком: личность погибшей мы устанавливали по номерам машины, связывались с управлением в Риме и в Неаполе.

– Я не понимаю, к чему вы клоните. Не знаю, почему она уехала без вещей, но делать из моей племянницы самоубийцу я не позволю! Так и запишите в своем отчете! – отец еле сдерживал свой гнев.

 – На этом все. Полагаю, мы можем идти?

– Конечно, – полицейский тоже встал из-за стола. Обращаясь к нему, спросил:

– А вы тоже считаете, что это был несчастный случай? Кстати, прошу прощения, я не знал, что погибшая – ваша кузина, а не супруга.

– Я… – у него перехватило дыхание.

– Мы уходим, – резко оборвал его отец.

Молча шли они по поселку к коттеджу. Отец и Бланш впереди, он плелся сзади.

Бланш плакала.

– Не хочу, – не оборачиваясь, сказал ему отец. – Не хочу ничего слышать, что бы ты сейчас ни говорил. Молчи, иначе я тебя ударю. Я разрываю наш договор Мужской Честности и Чести, можешь ничего мне не объяснять. Никогда.

Больше они не могли оставаться в этом доме. Прочь! Прочь отсюда! От этого солнца, от этого пляжа, от комнаты с ее вещами… Никогда они не смогут вернуться сюда. Лето кончилось. Все кончилось.

И лишь в небе по-прежнему кричали неугомонные чайки, а в бухте о скалы разбивалось море…

Глава девятнадцатая

Был очень теплый, по-летнему теплый сентябрьский день в Неаполе – ее похороны.

Закрытый гроб. Белые-белые розы, похожие на те, что росли в саду у их коттеджа. Розы повсюду. Ее фотография с траурной лентой. Освещенная ярким солнцем каждая черточка родного лица… Она улыбается ему оттуда, с фотографии. И бешено светятся ее прекрасные глаза.

Бланш в черном, отец, постаревший на пару десятков лет сразу, ее родители… Родственники, которых он не видел много лет и не увидел бы, наверное, еще долго, если бы не… Ему казалось, что это снится какой-то кошмарный сон, до ужаса нелепый.

Как странно! Он до сих пор не верит в то, что ее больше нет. Как жестоко: он осознал, что действительно любит ее только в тот страшный день ее смерти. Озарение пришло, увы, поздно. И права была та сумасшедшая гадалка, во всем права: на нем ее судьба и сломалась.