Избранный поневоле

А ещё через день мы вышли к разрушенной деревне, что была в часе ходьбы от дворца моей жены. Когда он ещё существовал, конечно. Теперь на его месте, по рассказам Глушакова, видевшего всё своими глазами, была застеклованная воронка, как после подрыва тактического боеприпаса.

Оглядывая пожжёные магией, зияющие проломами каменные стены, в которые ветром уже успело намести песок, я задумчиво вспоминал как когда-то, два года назад, бывал здесь с Ниике, тогда здесь было полно народу, что при виде госпожи тут же улыбался и кланялся, её тут любили.

Когда-то оживлённую главную улочку этой даже не совсем деревни – посёлка, с парой лавок торговцев, чайханой и небольшим караван-сараем, покрывали волны песка, а о постоялом дворе напоминала только чудом уцелевшая часть задней стены. Похоже здесь оборонялись до последнего, и нападавшие потом ещё долго вымещали злость на ни в чём не повинном строении.

– Там кто-то есть, – подъехал ко мне один из караульных, – слева, где дома почти целые остались, засекли движение.

Говорил он негромко, не поворачивая головы, чтобы не выдать свой интерес и не спугнуть неизвестных.

– Опасность чувствуешь? – переспросил я, тоже не меняя позы, но незаметно коснувшись правой рукой рукояти сабли.

– Нет, – ответил тот, – но лучше проверить.

– Тогда действуй, – дал добро я.

Караульный отъехал назад, к остальным, а затем, внезапно, взметнув копытами песок, четверка братьев парами расходясь в стороны, взяли в клещи подозрительный дом.

Послышался испуганный вскрик, в сторону метнулась закутанная в тёмный балахон фигура, в тщетной попытке сбежать, а затем скрючилась, сжавшись в комок, на песке, когда её обступили со всех сторон готовые к бою инквизиторы.

Подъехав, я спрыгнул с верблюда, продолжая одной рукой держаться за седло, спросил:

– Кто ты, и что здесь делаешь?

Внезапно неизвестный в балахоне вздрогнул, а затем, выпрастав тонкую, явно женскую ладошку, медленно откинул, вернее откинула, так как уже не было сомнений, что это женщина, с лица чадру.

– Господин? – с удивлением и испугом, всё ещё страшась грозных воинов обступивших её, спросила она.

– Гюльчатай?! – с неменьшим удивлением произнёс я, узнавая в той одну из служанок Ниике.

Тут же подошел, протянул руку:

– Не бойся, здесь тебя никто не обидит, даю слово.

Осторожно она оперлась о мою ладонь, поднялась с песка, поспешно накинув чёрную ткань обратно на лицо, склонила голову, тихо произнесла, – спасибо, господин.