Инквизитор поневоле

Судя по лицу то бледнеющей, то краснеющей девицы, мои действия приравнивались как минимум к попытке изнасилования.

Я судорожно улыбнулся, пытаясь найти подходящие слова, и после секундной паузы выдавил:

– Ну, ты девушка, я парень. Все естественно.

И вот тут-то она и выдала про этот самый обед. Тьфу, обет.

Звезда в шоке. Так, пожалуй, вспоминая позорящего славные ВДВ незабвенного Сережу Зверева, можно было охарактеризовать мое состояние. Только-только я решил, что в этом инквизиторстве больше плюсов, чем минусов, как на тебе.

Такой минус прилетел, что никакая гора плюсов уже не перечеркнет.

– То есть мне вот вообще ни-ни? – глупо переспросил я Ниике.

А та только замотала головой, подтверждая страшную новость. И я почувствовал, как у меня всё упало. Вот всё. Абсолютно.

– А если… – попытался я выяснить, что грозит за нарушение.

– Тогда ваша сила исчезнет, кольцо рассыплется в прах, и вы более не будете инквизитором, а будете прокляты и всеми гонимы, – убежденно и с некоторым страхом в голосе произнесла Ниике.

Перспектива, однако, далеко не радужная, что ни говори.

«И ведь какой гад, – невольно вспомнил я Амниса, – ни слова ведь не сказал!»

– И поцелуи туда тоже входят? – кое-как переварив сказанное, уточнил я.

– Не знаю… – растерянно ответила девушка. – Нам не рассказывали так… подробно.

Она снова покраснела.

– Ну, раз мое кольцо еще при мне, – я взглянул на свою руку, – то, наверное, не входят.

Затем, прищурившись, снова посмотрел на Ниике.

Не знаю, что уж она подумала в тот момент, но с криком:

– Ай-й! – она тут же унеслась прочь, подхваченная чуть ли не ураганом. Может, решила, что я стану экспериментировать дальше?

Нет уж, дудки. Пока все точно не выясню, никаких больше поцелуев.

Заторопившись к выходу из академии, я, в который раз забывшись, попытался сорваться на бег, но проклятая сутана снова запуталась в ногах, и, неловко всплеснув руками, я мешком рухнул на брусчатку, пребольно ударившись о камень правой стороной лица.

Аж до искры из глаз. Просто не смог подставить нормально руки, чтобы погасить удар. Хорошо еще, что успел довернуть лицо и не расквасил нос.

Осторожно встав, морщась от простреливающей боли, ощупал стремительно распухающие мягкие ткани и теперь уже медленно, матеря на чем свет стоит и академию, и инквизицию, вместе взятых, побрел в резиденцию на площади.