Что делать?

 – Типичная ситуация в пьесах французского драматурга П. Корнеля 1606–1684) – наперсники и наперсницы основных действующих лиц.]. Жюли проснулась поздно, по дороге заезжала к Вихман [12 - … Вихман… – Модный магазин Вихман помещался на Невском проспекте (тогда № 69, теперь № 66). См.: Всеобщая адресная книга С.-Петербурга… СПб., 1867–1868, стр. 91; Городской указатель или Адресная книга… СПб., 1849, стр. 299.], потом, уж не по дороге, а по надобности, еще в четыре магазина. Таким образом Михаил Иваныч успел объясниться, Марья Алексевна успела набеситься и насидеться, пока Жюли и Серж доехали с Литейной на Гороховую.

– А под каким же предлогом мы приехали? фи, какая гадкая лестница! Таких я и в Париже не знала.

– Все равно, что вздумается. Мать дает деньги в залог, сними брошку. Или вот, еще лучше: она дает уроки на фортепьяно. Скажем, что у тебя есть племянница.

Матрена в первый раз в жизни устыдилась своей разбитой скулы, узрев мундир Сержа и в особенности великолепие Жюли: такой важной дамы она еще никогда не видывала лицом к лицу.

В такое же благоговение и неописанное изумление пришла Марья Алексевна, когда Матрена объявила, что изволили пожаловать полковник NN с супругой. Особенно это: «с супругой!» – Тот круг, сплетни о котором спускались до Марьи Алексевны, возвышался лишь до действительно статского слоя общества, а сплетни об настоящих аристократах уже замирали в пространстве на половине пути до Марьи Алексевны; потому она так и поняла в полном законном смысле имена «муж и жена», которые давали друг другу Серж и Жюли по парижскому обычаю. Марья Алексевна оправилась наскоро и выбежала.

Серж сказал, что очень рад вчерашнему случаю и проч., что у его жены есть племянница и проч., что его жена не говорит по – русски и потому он переводчик.

– Да, могу благодарить моего создателя, – сказала Марья Алексевна: – у Верочки большой талант учить на фортепьянах, и я за счастье почту, что она вхожа будет в такой дом; только учительница-то моя не совсем здорова, – Марья Алексевна говорила особенно громко, чтобы Верочка услышала и поняла появление перемирия, а сама, при всем благоговении, так и впилась глазами в гостей: – не знаю, в силах ли будет выйти и показать вам пробу свою на фортепьянах.

 – Верочка, друг мой, можешь ты выйти, или нет?

Какие-то посторонние люди, – сцены не будет, – почему ж не выйти? Верочка отперла дверь, взглянула на Сержа и вспыхнула от стыда и гнева.