Что делать?

Его книга «Das Wesen es Ghristenthums» («Сущность христианства», 1841) пользовалась в России огромной популярностью: русские переводы ее были изданы в Москве (подпольно) 1861 г. и в Лондоне и Гейдельберге в 1861 и 1862 гг. В представлении плохо знавшего немецкий язык и невежественного Михаила Ивановича Людвиг отождествлялся с французским королем Людовиком XIV, которого он считает отцом Наполеона III; в действительности Наполеон III был сыном голландского короля Людовика – Бонапарта, брата Наполеона I.

– Значит, о божественном?

– О божественном, Марья Алексевна.

– Это хорошо, Михаил Иваныч; то-то я и знаю, что Дмитрий Сергеич солидный молодой человек, а все-таки нужен глаз да глаз за всяким человеком!

– Конечно, у него не то на уме, Марья Алексевна, а я все-таки очень вам благодарен, Марья Алексевна, за ваше наблюдение.

– Нельзя, наблюдаю, Михаил Иваныч; такая уж обязанность матери, чтобы дочь в чистоте сохранить, и могу вам поручиться насчет Верочки. Только вот что я думаю, Михаил Иваныч: король-то французский какой был веры?

– Католик, натурально.

– Так он там не в папскую ли веру обращает?

– Не думаю, Марья Алексевна. Если бы католический архиерей писал, он, точно, стал бы обращать в папскую веру. А король не станет этим заниматься: он как мудрый правитель и политик, и просто будет внушать благочестие.

Кажется, чего еще? Марья Алексевна не могла не видеть, что Михаил Иваныч, при всем своем ограниченном уме, рассудил очень основательно; но все-таки вывела дело уже совершенно начистоту. Дня через два, через три она вдруг сказала Лопухову, играя с ним и Михаилом Иванычем в преферанс:

– А что, Дмитрий Сергеич, я хочу у вас спросить: прошлого французского короля отец, того короля, на место которого нынешний Наполеон сел, велел в папскую веру креститься?

– Нет, не велел, Марья Алексевна.

– А хороша папская вера, Дмитрий Сергеич?

– Нет, Марья Алексевна, не хороша. А я семь в бубнах сыграю.

– Это я так, по любопытству спросила, Дмитрий Сергеич, как я женщина неученая, а знать интересно. А много вы ремизов-то списали, Дмитрий Сергеич!

– Нельзя, Марья Алексевна, тому нас в Академии учат. Медику нельзя не уметь играть.