Ещё одна

Огонь и копьё, ряд внезапных ударов,

Шабла расступилась понять, что к чему,

Огонь пред клыкастою пастью ширвана,

И тот сгинул в лес, в пепелящую тьму.

Схватив измождённое тельце в охапку,

Уже развернулся, готов убежать,

Но нет! Пара дюжин гиен и шакалов,

В унынии жадном голодная брать,

Вокруг обступили, кидаются в ноги,

Клыками до кожи достать норовят.

Презрят неуемные жуть-недобоги

Живучую суть жертвоносных ягнят.

Колотит и колет копьём и кинжалом

Безумные головы диких собак

Отчаянный старец, решительный Латка,

В себе подавляя нешуточный страх.

Работа тяжёлая, скрежет в суставах,

Внимание рвётся на сотни голов,

Но точно, отчаянно влево и вправо,

Прижатый к березе, он рубит вперёд.

Стучат и срываются адские пасти,

Рычат, задевают открытую плоть,

А кровь – раздражитель вампировой страсти —

Предательски вкусно течёт и течёт.

Поток нескончаемой дикости злобной,

Ничем не оправданной жажды загрызть,

В своей же крови бесконечно расходной

Готовы добычу свою утопить.

Работает Латка, и падают звери

На место их новые злобу несут

Тела обездушенных, жёстких и серых

Каменеют, а внутренности гниют.

У каждых зверей есть своя одичалость,

Но жадность и глупость их всех победит.

Безугаму косит мордастая наглость,

И хором из дёсен смердит и смердит.

Вдруг рёв… сзади слышится рёв диких кошек,

Должно быть, с десяток сюда принесло

На помощь несчастным, на ужин и тоже

На промысел древний своим ремеслом.

Зубами и лапами рвут, мечут стаю,

Вгрызаются в шеи безумных волков

Большие когтистые братья ширваны.

В конце-то концов, отступите же! Но…

Прут. Прут! Через трусость и чёрные козни,

Друг друга кусая, толкая в бедро,

Порой порицая шерстистую подлость,

Про праведность брешут брезгливо, грешно.

Прут! Черти, как будто бы солнце затмило

Большим от земли козырьком навсегда.

Ушли бы куда-то, пока отступили б…

Нет завтра! Сейчас, иль уже никогда!

И сотни, и сотни на смену пропащим

Нахраписто лезут в зомбический ряд.

Глаза наливаются ржавой напастью,

Стеклист и прозрачен бесстрастный их взгляд.

А Латка ослаб. Кровь упрямым потоком,

И вот уж не сильно вонзает копьё,

И вот уж рука опустилась. Высоко

Держать, защищаться уж ей не дано.

Сильнейшая боль превращается в онемь[12 - Онемь – онемение.