Муравьиный бог: реквием

Она пройдёт – захлопнет дверцу, он захлопнет, и опять.

Дневное солнце дребезжит на спинке папиного стула, где он сидел в обед, когда он был, бросает тусклый свет сквозь грязное окно. В покойницкой из плешек гробовины сочится пыльный свет лучами до стены, щитка колёсико в газетный уголок шуршит, из холодильника стучит, и стрелки тянут время. Жизнь идёт, и старый дом скрипит, как будто из последних сил невидимая упряжь-память кибитку с мертвецами и живыми тянет на погост.

Она зевнёт – и он зевнёт. Она вздохнёт – и он вздохнёт.

Покойник стих, и только муха над столом жужжит, присядет на клеёнку, руки чёрные почешет. Он на неё махнёт, она махнёт, а муха снова на столе. Убить и хочется, и лень.

Убил.

– На пол мне не смахай, ходи потом по трупам…

– А как христопредатель, баб?

– Тарелки собери, помой… устала баба, устала баба, нету сил моих… не трошь!

– Чего?

– Не трошь, сказала, ну тябя совсем, чаво ты с ложкой сделал? Чаво ж творишь-то ты, злодей?

– Да ба, тут распрямить…

– Поставь, последнее добьёшь, не знает горя дурь.

Вон жизь-то распрями, как не сгибал. Не брали руки топора – и кресть тесать не надо… Чай пей. Вареньица ложи.

– Баб, ну скажи…

– Да што скажи?

– Чего христопредатель?

– Отрёкся, трижды предал Пётр Христа, а тот его простил, сказал: паси овец моих.

– Каких овец?

– Его овец. Овечье-человечье.

– Чего же он сказал, чтоб пас, раз знал, что Пётр – предатель?

– А потому сказал, что волки на земле овец пасуть, и все мы под овчиной волки.

Добра не жди. Вообще добра не жди, как бабушка ждала, не жалко будить не дождать. Овца для сена – тоже волк.

– И что, ба, Пётр с Христом?

– Вот так как мы сидели за столом, и Пётр клялся за Христа пойти на крест, как ты мне третий день клубнику прополоть божишься…

– Я не божусь.

– Божишься, а не полешь. Божиться без креста – не то што на кресте.

– А я и не божусь.

– И не божись, не обещай за волею его, по писаному живы, осподь меню не предлагал.

– После обеда прополю тогда…

– После обеда лучше мне жуков со щавеля пожги, располонились, нечем суп варить. Пожгёшь?

– Пожгу.

– А керосина не бери – смотри, узнаю, такого не хватало, чтобы керосина тратить на жуков.

– Сама, ба, тряпки поливаешь им.

– Какие тряпки? Де?

– Да те, в кусты бросаешь…

– Это надо, а не так. Не терпят твари керосин. А ты вон в банку собери, газеткой обложи да подожги, они, бог даст, и так сгорят.