Муравьиный бог: реквием

– Петрушка, шланг с тропинки убери, как змиев хвость ляжить: споткнётся баба, шею сломлет, не дождёшься…

Он брёл, забрасывая в клумбы шланг, ссыпая пёстрым бело-розовым ковром душистые пионы…

– Цветов мне не губи, палач.

– Сама ты…

– Што сказал-т?

– Я, ба, гулять…

– В воду? ни лазь, холерной палочкой идёть с Москвы, по радио сказали, уха в канале, рыба дохнить, слышь?

– Да слышу…

– Пакет возьми – мне зверобою набери.

Он сдёрнул на верёвке сохнувший пакет, прищепка пулей отлетела в сточную канаву, в канаву эту она прищепки посылала собирать потом, когда от них верёвка поредеет, и он бродил нейтральной полосой с корзинкой, искал в траве прищепки, как грибы.

– Моя корзинка, баб, мне папа подарил…

– И што – твоя? Твоя – гвоздём при вениках висеть, труху копить?

– Грибы чтоб собирать.

– Грибы… В моих ногах могилы бы дойти.

– К могиле, ба, в гробу несут.

– С тобой сама дойду.

– Я, ба, тогда один схожу…

– Сходи.

– Чего сходил?

– А вон на Павлова у родника загрызли ходока.

– Русалки, ба?

Она крыжовину сорвала, разжевала, сказала, выминая жмых под языком:

– Шмяшно тебе… Шмеяться, чижик, тоже зубы оштрые нужны. Шобак поразвели, шобаки, людям ходу нет, – и шкурку сплюнула в кусты, – каналом, Зинка говорит, котов подушенных гниёть…

– Да ничего там не гниёт.

– Убъють да бросють, не сожруть – сыты?, так раньше-то не били, штрашно, Петя… и Шарик-то вон их…

– Он, может, ба, и прибежит ещё.

– С тех светь не бегають назадь… тут хуже говорять. Не будет зверобоя, клевер собери, но лучше зверобой, подъёмная трава…

Она сошла с крыльца, пошла за ним на тёмный двор к калитке, досказать.

– Кода палач нёс голову Иоанна в Иродов дворец, с её на землю кровянилось, и де упали капли, там и вырос от ста болезень зверобой…

– Каналом, что ли, нёс?

– И нёс.

– Прям нашим, баб, с Москвы до Ирода-царя?.

– У Ирода-царя повсюду на земле дворцы да люди. Ну всё, иди, осподь тябя храни.

15

Торфяники горели, над каналом стояла жёлтая удушливая марь, в ней шевелились волосы кувшинок. В застывшем безвременье полдня от шлюза к шлюзу плыли облака, теплее воздуха вода крахмальным киселём тянула окунуться.

– Здрасьте, тёть Люб.

– Привет, ребёнок, к нам давай, – рукой от солнца надвигая козырёк, позвала тётя Люба.