Поэмы

 —

«Вы все свое, любезные!

Молчать! уж лучше слушайте,

К чему я речь веду:

Тот Оболдуй, потешивший

Зверями государыню,

Был корень роду нашему,

А было то, как сказано,

С залишком двести лет.

Прапрадед мой по матери

Был и того древней:

«Князь Щепин с Васькой Гусевым

(Гласит другая грамота)

Пытал поджечь Москву,

Казну пограбить думали,

Да их казнили смертию»,

А было то, любезные,

Без мала триста лет.

Так вот оно откудова

То дерево дворянское

Идет, друзья мои!»

– А ты, примерно, яблочко

С того выходишь дерева? —

Сказали мужики.

«Ну, яблочко так яблочко!

Согласен! Благо, поняли

Вы дело наконец.

Теперь – вы сами знаете —

Чем дерево дворянское

Древней, тем именитее,

Почетней дворянин.

Не так ли, благодетели?»

– Так! – отвечали странники. —

Кость белая, кость черная,

И поглядеть, так разные, —

Им разный и почет!

«Ну, вижу, вижу: поняли!

Так вот, друзья, и жили мы,

Как у Христа за пазухой,

И знали мы почет.

Не только люди русские,

Сама природа русская

Покорствовала нам.

Бывало, ты в окружности

Один, как солнце на небе,

Твои деревни скромные,

Твои леса дремучие,

Твои поля кругом!

Пойдешь ли деревенькою —

Крестьяне в ноги валятся,

Пойдешь лесными дачами —

Столетними деревьями

Преклонятся леса!

Пойдешь ли пашней, нивою —

Вся нива спелым колосом

К ногам господским стелется,

Ласкает слух и взор!

Там рыба в речке плещется:

«Жирей-жирей до времени!»

Там заяц лугом крадется:

«Гуляй-гуляй до осени!»

Все веселило барина,

Любовно травка каждая

Шептала: «Я твоя!»

Краса и гордость русская,

Белели церкви Божии

По горкам, по холмам,

И с ними в славе спорили

Дворянские дома.

Дома с оранжереями,

С китайскими беседками

И с английскими парками;

На каждом флаг играл,

Играл-манил приветливо,

Гостеприимство русское

И ласку обещал.

Французу не привидится

Во сне, какие праздники,

Не день, не два – по месяцу

Мы задавали тут.

Свои индейки жирные,

Свои наливки сочные,

Свои актеры, музыка,

Прислуги – целый полк!

Пять поваров да пекаря,

Двух кузнецов, обойщика,

Семнадцать музыкантиков

И двадцать два охотника

Держал я… Боже мой!..»

Помещик закручинился,

Упал лицом в подушечку,

Потом привстал, поправился:

«Эй, Прошка!» – закричал.

Лакей, по слову барскому,

Принес кувшинчик с водкою.