Искупление пороком

Карие с зеленоватыми прожилками глаза, немного узковатые для истинного британца, казалось, всегда источали коварство. Лицо его тоже было узким, с отчётливо выраженными скулами и выдающимся вперед заострённым подбородком. В самом центре этого подбородка имелась довольно глубокая впадина, часто отвлекавшая на себя внимание собеседников сэра Томаса и за счёт этого дававшая ему возможность перехватить инициативу при ведении переговоров. Ресницы у Стаффорда были длинные, тёмные и густые, словно у женщины. Подобными женским были и его тонкие от природы брови.

Причём одна бровь сэра Томаса всегда находилась чуть выше другой, что создавало у окружающих стойкое впечатление, будто бы Стаффорд им не доверяет. Впрочем, он, и правда, не доверял никому, кроме себя.

Не одеваясь и даже не пытаясь смахнуть с себя влагу, сэр Томас покинул ванную комнату и, двигаясь на звук скрипки, вошёл в ближайшую гостиную. Эта просторная комната была полна света, который лился не только из множества точечных светильников, встроенных в потолок, но и из огромного витражного окна, почти полностью занимавшего одну из стен.

Скучая в отсутствии музыканта, прямо перед окном стоял чёрный рояль. Его покрытая лаком поверхность отражала яркое солнце, приумножая тем самым количество света в гостиной.

В стену слева от окна был встроен бар, перед которым находилась глянцево-белая стойка со стеклянной столешницей. Ощущая, как проникающие через окно тёплые лучи солнца испаряют влагу с его кожи, Стаффорд приятно потянулся, а затем подошёл к бару и, взяв с полки бокал, налил себе виски.

Пригубив терпкую жидкость, сэр Томас удовлетворённо вздохнул. Тревога, казалось, полностью отступила, и, пожалуй, в этот момент он мог бы со всей уверенностью признать себя счастливым человеком.

Мелкие ворсинки ковра приятно щекотали голые ступни, пока Стаффорд шёл от бара к белому П-образному дивану, что занимал почти всё свободное пространство комнаты. Не выпуская бокал из рук, Стаффорд улегся на диван, подсунув под спину и голову две мягкие подушки, и, наконец, устремил взгляд на источник музыки.

Изумительные звуки творений Штрауса изливались из угла комнаты, где окружённая двумя мраморными статуями играла на скрипке молодая девушка. Обнажённая, она и сама была подобна статуе, сотворённой искусным мастером. Впрочем, отец её был отнюдь не скульптором, а всего лишь мелким торговцем, задолжавшим Стаффорду весьма крупную сумму денег.