Полное собрание стихотворений

И нежно-женственной богиней,

С душою, полной глубины,

Простишься с водною пустыней,

Достигнув уровня волны.

И после таинств лунной ночи,

На этой вкрадчивой волне,

Ты широко раскроешь очи,

Увидев Солнце в вышине!»

5

Прекрасны воздушные ночи,

Для тех, кто любил и погас,

Кто знал, что короче, короче

Единственный сказочный час.

Прекрасно влиянье чуть зримой,

Едва нарожденной Луны,

Для женских сердец ощутимой

Сильней, чем пышнейшие сны.

Но то, что всего полновластней,

Во мгле торжества своего, —

Цветок нераскрытый, – прекрасней,

Он лучше, нежнее всего.

Да будет бессмертно отныне

Безумство души неземной,

Явившейся в водной пустыне,

С едва нарожденной Луной.

Она выплывала к теченью

Той вкрадчивой зыбкой волны.

Незримому веря влеченью,

В безвестные веруя сны.

И ночи себя предавая,

Расцветший цветок на волне,

Она засветилась, живая,

Она возродилась вдвойне.

И утро на небо вступило,

Ей было так странно-тепло

И солнце ее ослепило,

И Солнце ей очи сожгло.

6

И целый день, бурунами носима

По плоскости стекла,

Она была меж волн как призрак дыма,

Бездушна и бела.

По плоскости, изломанной волненьем,

Носилась без конца.

И не следил никто за измененьем

Страдавшего лица.

Не видел ни один, что там живая

Как мертвая была, —

И как она тонула, выплывая,

И как она плыла.

А к вечеру, когда в холодной дали

Сверкнули маяки,

Ее совсем случайно подобрали,

Всю в пене, рыбаки.

Был мертвен свет в глазах ее застывших,

Но сердце билось в ней.

Был долог гул приливов, отступивших

С береговых камней.

7

Весной, в новолунье, в прозрачный тот час,

Что двойственно вечен и нов,

И сладко волнует и радует нас,

Колеблясь на грани миров,

Я вздрогнул от взора двух призрачных глаз,

В одном из больших городов.

Глаза отражали застывшие сны,

Под тенью безжизненных век,

В них не было чар уходящей весны,

Огней убегающих рек,

Глаза были полны морской глубины,

И были слепыми навек.

У темного дома стояла она,

Виденье тяжелых потерь,

И я из высокого видел окна,

Как замкнута черная дверь,

Пред бледною девой с глубокого дна,

Что нищею ходит теперь.

В том сумрачном доме, большой вышины,

Балладу о Море я пел,

О деве, которую мучили сны,

Что есть неподводный предел,

Что, может быть, в мире две правды даны

Для душ и для жаждущих тел.