Последнее наказание

Берегись его, рыбонька моя! Берегись!

На следующий день после этой беседы бабушка Марселла слегла. У нее больше не было сил, чтобы сесть и большую часть времени она находилась в забытье, которое, впрочем, тоже было беспокойным. Она стонала, мучаясь от боли, и временами стоны ее сменялись бессвязными криками. Травяные отвары, что я без конца ей давала, уже не приносили совершенно никакого облегчения. Она почти перестала пить жидкость и теперь уже совсем не узнавала меня. А я с ума сходила от ее криков боли! Иногда, не контролируя себя, она высоко вскидывала руки или ноги, или начинала сильно ворочаться, норовя вот-вот упасть со скамьи, на которой лежала.

Я переворачивала ее, двигала ближе к стене, вновь и вновь укрывала одеялом и даже временами почти ловила.

Она ушла на третье утро. Все эти дни я почти не спала, позволяя себе прилечь ненадолго только в те редкие часы, когда утомленное тело старушки погружалось в глубокий сон. В день ее кончины я проснулась очень рано.

Солнце еще только вставало, но безоблачное небо и обильная роса предвещали то, что день этот будет хорошим. Когда я встала, старушка еще спала, и сон ее показался мне спокойнее и глубже, чем когда-либо за последние дни. Я тихонько вышла на улицу, чтобы умыться колодезной водой, а когда вернулась, отирая мокрое взбодрившееся лицо, то обнаружила, что бабушка Марселла проснулась. Она не кричала и не стонала, но, широко открыв свои по-детски восторженные глаза, смотрела в окно на ясное голубое небо и восходящее солнце.

– Бабушка, – позвала я, присаживаясь на скамеечку рядом с ней.

Она перевела взгляд с окна на мое лицо.

– Золотушечка моя, – ласково произнесла старушка и протянула руку, желая коснуться моего лица.

Я почувствовала, как слезы потекли по моим щекам. Эти три дня, что она беспрестанно страдала от болей, показались мне адом, и теперь, глядя на нее, я с надеждой подумала о том, что худшее уже позади, что, может быть, все-таки есть надежда на то, что бабушка Марселла поправится.

– Может быть, ты хочешь воды? – спросила я у нее.

– Да, – голос ее был тихим, но не уставшим, а скорее умиротворенным. – Я бы попила.

Как мне ни хотелось мне отпускать ее теплую руку, но я встала, чтобы подойти к столу, где стояло ведро с водой. Я зачерпнула немного в маленькую кружечку и поспешила вернуться к старушке, но обнаружила ее уже лежавшую без дыхания.