Хроники Братства Путников. История в инкарнациях

Отрезав ножом все нити, по которым можно было бы восстановить связь миров – только что созданного, обреченного на погибель, и того, что стал на один шаг ближе к возрождению, избавившись от малой, но весомой части отягощавших его структур, Гайва, наконец, смогла выйти из транса и, спрятав в ножны клинок, оглядеться по сторонам.

– Так-так… Георгий, как тебя по батюшке-то? – покачивая кожаным сапогом в полумраке пустой комнате, поинтересовался облокотившийся на край стола офицер, и, пролистав папку с делом пилота в самое начало, продолжил.

 – Константинович. Георгий Константинович… Что-то знакомое… Вот скажи мне, где я мог тебя видеть?

– Нигде. – Отвернулся к небольшому зарешеченному окну Георгий.

– Ну, нигде, так нигде. Что делать-то с тобой будем?

– Вы сможете придумать что-то пострашнее того, что я уже пережил?

– Это ты – про ту писанину, что ты развел в своем рапорте? Да, за одно только это издевательство над здравым смыслом тебя следовало бы расстрелять на месте!

– Мне не о чем с тобой разговаривать.

 – Холодный и безразличный взгляд Георгия не выражал ни страха, ни испуга, ни злобы. Только спокойная уверенность в близком конце.

– Что это за бред?! – распалялся офицер, переходя на крик. Он и сам не понимал, что его так злило в очередном дезертире, но он уже не мог остановиться. Зачастую, именно такая реакция необузданного гнева и ярости свойственна любому, кто не готов увидеть истину, проявленную для единиц и скрытую от большинства.

 – Какие еще призраки? Что за аномальная зона!? И о каких петлях ты все время твердишь? Знаешь, на что это больше всего похоже?

– На что же? – Георгий безучастно разглядывал летавших за окном сизых голубей.

– На неумелую попытку скрыть вражескую диверсионную деятельность! – Офицер не сдержался, ударив кулаком по столу. – Говори! На кого ты работаешь!

– Я не понимаю, о чем ты.

– Все ты понимаешь! Кто подговорил тебя? Кому ты продался, фашистская сволочь!? – мужчина шипел, кипя от ярости.

– Я уже все сказал.

Схватив нож, висевший на поясе, офицер прижал руку жертвы допроса к дереву столешницы и вонзил в нее холодный бесчувственный металл, вспоров кожу и плоть между костями кисти. Но Георгий уже не чувствовал боли: после нескольких дней жесточайших пыток ему было уже все безразлично.