Риф

– Хорошо у тебя здесь, – заметил я, оглядываясь, – прямо уютное гнездышко… знаешь, это, наверное, здорово – вернуться откуда-нибудь с края света, сесть на такой диван и просто смотреть телевизор… Это что, твоя квартира?

– Да муж все… – объяснила она, – он зарабатывает жуткие деньги, даже мне машину купил, «Рено», но я вожу плохо. Валерик, у меня есть сын!

Она сбегала в спальню и принесла несколько фотографий:

– Вот он, его зовут Андрей, ему уже семь лет.

– Не похож на тебя, – засмеялся я. – Выходит, ты уже не Ромеева?

– Нет, – весело отозвалась Лина, – хотя Ромеева мне больше нравилось.

– А сын где, в школе?

– Он сейчас в Лондоне, в частной годичной школе.

– А потом?

– Потом вернется сюда со знанием языка… а муж на работе, поздно приходит.

– Ты дома сидишь, Лина?

– Сейчас – да, а раньше язык в лицее преподавала.

– Да, – сказал я, – муж у тебя что надо… Наверное, это здорово – жить, не зная ни в чем отказа.

– Валерик, – улыбаясь, Лина покачала головой, – ты лучше расскажи о себе, рисуешь?

Я рассказал ей о своих арбатских приключениях.

Слу-шая, Лина всплескивала руками и испуганно повторяла: «Боже мой, в мороз! Рисовать на улице!» Чтобы не казалось, что я жалуюсь, я соврал в конце, что уже нашел хорошую работу. А потом спросил:

– Слушай, ты не знаешь, где Вадим? Он исчез, домой не пишет.

Лина кивнула:

– Да, я слышала. Но я не знаю. Я видела его давно. Он учился тогда на последнем курсе и заходил к нам. Но с тех пор… Я не знаю, это так страшно.

Давай не будем об этом. Хочешь, я покажу тебе фильм, который сняла в Париже и Ницце. Ты не был там? Ничего, заработаешь – поедешь, Валерик.

Мы смотрели фильм, пили вино, ели, вспоминали. Незаметно стемнело.

– Вот что, – решила Лина, – ты останешься у меня, на улице минус тридцать.

– Послушай, а муж?

Лина расхохоталась:

– А ты что, мой любовник, что ли? Ты ведь мой брат, Влерик.

– Ты меня называешь словно маленького.

– А ты и есть маленький.

Она постелила мне в гостиной, на широком диване.

Засыпая, я думал о муже Лины, о том, как он придет глубокой ночью и обнаружит здесь меня, брата. «Брата, – усмехаясь, сонно думал я, – брата…» А проснулся я от тихого странного звука – то ли шелеста, то ли шуршания. Еще не открывая глаз, я ощутил нереальное, острое тепло детства. Я открыл глаза. На краю постели сидела Лина и гладила меня мягкой горячей ладонью по голове. Я будто и не спал. Всю комнату заливал белый свет.