Солнечные часы с кукушкой

Вынимаю надежды бесплодные,

отлинявшие и старомодные,

потому что не носят давно

эти в розовых рюшах фасоны,

эти туфли…

Иные резоны

правят миром.

Но мне всё равно.

Буду штопать, прилаживать латки,

разбирать кружева и перчатки,

пояса и атласные ленты,

и тетрадки, где шёпот стихов,

будто звук уходящих шагов.

Так уходят на дно континенты

в мир забвения, в толщу веков.

Всё проходит: потопы и громы.

Этот мир, непомерно огромный,

словно щепочку крутит Река.

Над причалами воют сирены,

дуют в парус ветра перемены

и иные зовут берега.

Порвались, перепутались нити.

Но останусь верна Атлантиде:

там, в прозрачно-зелёном зените,

невесомо плывут облака…

«Это может быть элементарно…»

Это может быть элементарно,

и прощенья не за что просить:

очаруюсь берегом янтарным,

и забуду северную стыдь.

Позабуду всё: как ветер свищет,

как мерцают искры над трубой:

оставляя старое жилище,

пыльный хлам не тащат за собой.

Если покупаешь платье новое,

ветхое тряпьё порви – и в печь!

Только память, голова садовая,

уголья останется стеречь.

Ворошить ещё не догоревшее,

даже если нечему гореть.

Забыто?е и заледеневшее

у огня пытаться отогреть:

лунный луч на вышитой подушке,

за окном укрытый снегом сад…

Так сентиментальные старушки

распашонки детские хранят.

Старый дом

Он мне опять приснился, старый дом,

где бродят тени на кошачьих лапах,

а в воздухе прозрачном и густом

висят пылинки и конфетный запах.

Входная дверь простуженно скрипит.

Мои шаги неверны и неловки.

А что-то очень жуткое на вид

под покрывалом прячется в кладовке.

И что-то стонет там, на чердаке,

как будто черти вышибли окошки,

и домовой в бумажном колпаке

порезал о стекло босые ножки.

Вздохнёт рояль, тяжёлый и больной,

сыграть захочет Баха или Листа,

но чья-то тень со сгорбленной спиной

в углу за печкой кашляет и злится.

Утешится, уснёт печальный гном —

на пухлых щёчках розовые пятна.

И только осень плачет под окном.

А кто её обидел – непонятно…

Этюд с водопроводной трубой

Скрипела рама. Ветер выл.

Озябший дождь чечётку бил.

Водопроводная труба уже взяла четыре ноты.

Кряхтел и охал старый клён,

летели листья на балкон,

и заползала в скучный дом тоска осенней непогоды.

Щенок устал и спал в углу.

Валялась обувь на полу.