Китай-город

Произношение у него было изломанное, отзывалось близким знакомством с актрисами «Folies Dramatiques» и «Thе?tre des Nouveautеs». Оснований положили гувернеры.

– Ну, Фифка!.. Dеtalons!.. Ch?re cousine… [25 - Удираем!.. Дорогая кузина… (фр.).] Что это вы какие строгие? Точно посечь нас собираетесь. Вы видите: оставляем вас en t?te-?-t?te… [26 - наедине (фр.).] Это всегда хорошо. Как бы сказать… добродетельно. Виктор! Мы тебя, голубчик, подождем до пятого… Идет? Вы позволите? – обратился он к Анне Серафимовне.

 – Муженька-то в строгости держите. Не женись, Фифка!.. Правда, за тебя, урод, никто и не пойдет…

Улан схватил штатского под мышки и одним взмахом поднял его на воздух. Тот взвизгнул. Станицын лениво и немного беспокойно оглянулся, кисло повел губами и сказал:

– Ступайте, у меня голова кружится. Des gaillards comme ?a [27 - Весельчаки этакие (фр.).]. Точно вас с цепи спустили.

– Madame! – дурачливо раскланялся улан и щелкнул шпорами.

– Bien bonjour, Анна Серафимовна, – прибавил от себя и дворянин; он по-французски употреблял московские обороты, вроде этого или bien merci [28 - Очень здравствуйте… Очень благодарю – словосочетания, невозможные во французском языке.

].

Анна Серафимовна привстала и пожала им руки без улыбки и молча.

Станицын проводил их за дверь. В конторе они еще довольно долго болтали. По лицу молодой женщины пробегали струйки нервных вздрагиваний. Она сняла вуалетку, а потом и шляпу. Ее голове жарко стало. Почти черные волосы, гладкие, густые, причесаны были по-старинному, двумя плоскими прядями, и только сбоку, на лбу, она позволяла себе несколько завитков: они смягчали строгость очертаний ее лба и линию переносицы.

Глаза ее, темно-серые, с синеватыми белками и загнутыми ресницами кверху, беспрестанно то потухали, то вспыхивали. Брови, как две пышных собольих кисти, не срастались, но близко сходились при каждом движении лба. Тогда все лицо делалось сурово, почти жестко. Свежий рот и немного выдающиеся зубы, а главное, подбородок, круглый и широкий, проявляли натуру жены Виктора Мироновича и породу ее родителей, людей стойких, рослых, именитых, долго державшихся старых обычаев и состоявших еще недавно в беспоповцах.

XX

Анна Серафимовна хотела даже снять пальто, но в эту минуту вошел ее муж.

– Здравствуйте-с, – протянул он.

Она давно уже была с ним на «вы», «Виктор Миронович». Он часто говорил ей «ты» и «Анна», а «вы» употреблял в особых случаях.