Китай-город

– Еду по Варварке, – мягко заговорил он, снимая шляпу и низко наклонив голову, как он делал только перед немногими женщинами. – Смотрю, ваша коляска. Спрашиваю. Анна Серафимовна одна в амбаре, а Виктора Мироновича нет… Вы заняты? Не мешаю?..

От его голоса она заметно оживилась. В нем было что-то такое, что действовало на нее совсем особенно. Перед ним она редко совестилась своего звания; но зато ей хочется быть «выше» этого звания, чтобы он видел в ней «человека», а не «кумушку», как Виктор Миронович. И, кажется, Палтусов так и начинает на нее смотреть.

Его наружность она находила резкой противоположностью фигуре и лицу мужа. Ей нравился его склад, рост, выражение глаз, голос, манера говорить и держать себя… Он – «из господ», с воспитаньем, везде принят, служил в кавалерии и лекции слушал, а не пренебрегает бывать в купеческих домах. И держится не как барин, спустившийся до купцов; во все он входит, обо всем обстоятельно расспросит, чрезвычайно прост, никогда не скажет ни одной банальной любезности. С Виктором Миронычем сухо вежлив. Ни разу у него не ужинал. Ему не надо ни его сигар, ни его шампанского. Такого «барина» она бы пригласила к себе в директоры фабрики, если б он был техник. Только она минутами не то боится его, не то в чем-то как будто подозревает.

– Мешаете? – переспросила она. – Ничуть!

– Рассматриваете товар?

– Да, надо…

Она пошла к лестнице и его пригласила рукой. Приказчики враз поклонились.

– Сами хозяйничать надумали? – говорил ей вслед Палтусов.

– Фабрикой… своей… я давно занимаюсь, а вот теперь…

Она остановилась на лестнице двумя ступеньками ниже его и обернулась, глядя на него снизу вверх.

– Супруг уехал?

– Уезжает.

– Надолго?

– Не знаю. Чай, на всю зиму.

Ее приволжское «чай» немного резнуло его ухо, но тотчас же и понравилось ему. Голова Анны Серафимовны с широкими прядями волос, блеск глаз и стройность стана – все это окинул он одним взглядом и остался доволен. Но цвет платья он нашел «купецким». Она подумала то же самое и в одну с ним минуту и опять смутилась.

Ей стало нестерпимо досадно на это глупое, тяжелое да вдобавок еще очень дорогое платье.

– Не угодно ли чаю? – спросила она, стараясь улыбнуться, у дверей хозяйского отделения.

– Не откажусь, если есть.

– Сейчас… Максим Трифоныч, – кивнула она в сторону конторщика.

Палтусов вошел за нею.

– Вы, значит, берете на себя все дело? – сказал он ей тоном утвердительного вопроса.

– Как это вы догадались?

– Догадался.