Жертва вечерняя

Все еще сидели за чаем. Должно быть, они не очень рано собираются, эти оборвыши. Какие растрепанные! И все – в сюртуках. Один был только во фраке. Я где-то видала его. Фамилия его Домбрович.

– "Notre cеlеbritе…" [12 - Наша знаменитость (фр.).] – шепнула мне Плавикова.

Я, кажется, читала его повести. Теперь помню, что читала. Это еще было до замужества. Тогда мне запрещали читать русские книжки.

Господин Домбрович был положительно приличнее всех. Ему лет под сорок, а может и больше: высокий, худой, большие бакенбарды с проседью, носит pince-nez [13 - пенсне (фр.

).], часто прищуривает глаза и говорит тихим голосом, но очень забавно. Он меня сразу же рассмешил. Il a l'usage du monde [14 - Он знает светское обхождение (фр.).]. Но остальные!!! Ужасны! Один в особенности хорош… В каком-то невозможном сюртуке. Мой Семен в сравнении с этим сочинителем – настоящий джентльмен. Фамилии его не припомню. Кажется, Плавикова сказала, что он поэт… Действительно: косматые волосы и грязные-прегрязные пальцы. Этот замарашка очень ломался. Плавикова так перед ним на задних лапках и ходит. Я, разумеется, не сказала ему ни одного слова.

Дали мне чаю. Я прислушалась: разговор шел о какой-то повести. Ничего я не понимала; а удалиться нельзя было: все еще сидели около чайного стола.

– Ch?re belle [15 - Дорогая красавица (фр.).],– обращается ко мне Плавикова, – теперь вы наш человек. Не забывайте наших четвергов.

Косматый поэт громко-прегромко расхохотался… Какие зубы! О ужас! Обращается ко мне:

– По четвергам – секретнейший союз.

Я прекрасно запомнила его фразу. Все рассмеялись. Кажется, это какой-то стих. Но откуда? Не знаю.

Плавикова начала приставать к поэту, чтоб он прочел какие-нибудь стихи.

Как бишь она называла… Ах, Боже мой!.. Так еще важно выговаривала она это слово…

Да, вспомнила: в "антологическом" каком-то роде все она просила. Словом, было скучно, до истерики.

Третий экземпляр: толстый господин, отирал все лоб платком. Ни дать ни взять, швейцар у Софи.

Такая фамилия, что я чуть-чуть не фыркнула, когда Плавикова представила мне и этого урода. Что-то вроде Гелиотропова… Нет, не Гелиотропов. Духовное что-то… наверное, из кутейников.

Он ко мне подсаживается и говорит (о ужас!):

– Вы, сударыня, посещаете комитет грамотности?

– Что-с?

– Не изволите заниматься этим вопросом?

И все отирает себе лоб… Мне даже гадко стало.

Плавикова продолжала приставать к косматому поэту.